— Что ж… собрание нужно…
И опять в каземате повисла тишина. Туркина насторожил тон, каким Бойко сказал это. Туркину мнилось, что комиссар не простил ему того, давнего случая и что зря он сунулся с заявлением. Туркин закусил губу и уставился на удаленные, но хорошо еще заметные артпозиции соседей. Последние лучи подсветили песчаный бруствер и мятый уголок спущенного в ровик орудийного щита. В последний раз это орудие батарейцы и не поднимали на площадку, отбивались гранатами.
Незаметно подбирались, сумерки, с реки выползли сивые хвосты тумана. В каземат заскочил Крутов. В полутьме он не сразу определил — кто где. Найдя Бойко, торопливо присел возле него.
— Патронов мало.
Бойко поелозил пальцами по клапану кармана, извлек заявление Туркина и подал Евгению. Но читать было уже трудно, и Евгений придвинулся к амбразуре.
— Патронов… — повторил он. Евгению хотелось пить, но он знал — вода кончилась и нельзя никого послать: по всем приметам, фашисты готовились к новой атаке.
У амбразуры сопел Туркин. Упавшее солнце красным лучом мазнуло откос бойницы, Туркин сощурился. Как детский пугач, цокнул за скатом немецкий миномет. На соседних артпозициях брызнула мина.
— Пошли… — сказал Туркин. И сразу стал слышен густой рокот, противник пустил танки. Подставив саперам неуязвимые для пуль борта, бронированные машины пошли на батарею. Вслед за танками вновь выпорхнули мотоциклы; тонкие на свету рамы машин, стволы пулеметов и очкастые головы немцев сливались в жужжащий осиный рой.
В бетонном мешке четверо саперов притиснулись к амбразуре. И не успели они рассмотреть, что к чему, как вблизи дота тоже сыпнуло разрывами: фашисты слепили точку. Осколки шаркнули в раструб, Туркин отшатнулся и толкнул комиссара в больное плечо. Бойко в беспамятстве сполз на пол.
Едва отличимые за щитами фигуры батарейцев на расстоянии казались беспомощными. Расчеты в последний раз выкатили орудия и доворачивали за танками стволы; одна пушка пальнула. Но, видно, снаряды на батарее кончились, танки приблизились к позициям и расстреляли их в упор.
У Евгения пробежал по спине озноб. Он уперся рукой в массивную стену каземата, словно его толкнули и он хотел удержаться на ногах. Было муторно от мысли, что здесь он лишний, что его настоящее место — в одиночной, неуютной ячейке. На какой-то миг его отвлекла забота о патронах, он лихорадочно прикидывал, на сколько еще хватит «ручнику», и при всем том понимал, что пора возвращаться туда, наверх… Было трудно переломить себя и выйти из спасительного укрытия. Он оцепенело уставился в амбразуру, чувствуя на себе взгляды Буряка и Туркина. Бойцы ждали команды. Не удержавшись, Буряк сказал:
— Рядом… совсем…
Евгений приложился к холодному прикладу щекой и машинально пускал очередь за очередью; пулемет ходил в руках, Евгений слишком рассеивал и почти не попадал. Только опустошив диск, он оторвался от приклада, пулемет перешел к Буряку. Но Евгений продолжал глядеть из-за его плеча в амбразуру. Танки почему-то выпали из поля зрения Евгения, он лишь видел стоящих за щитом подбитого орудия батарейцев со вскинутыми карабинами и гущу вражеских мотоциклистов. В каземат подуло дурманяще-сладким запахом чебреца. Евгений мучительно ощущал, как уходят секунды, наконец оторвался от амбразуры, выбежал из дота и кинулся к Дубаку.
Дубак не сводил глаз с поля боя, отмечал все: как прорвались по дороге танки, как рассеялись порезанные огнем мотоциклисты, и вот — последний акт… Убедились твердолобые, кроме танков — нет тут ходу… Учитель выхватил и вновь сунул в нагрудный карман разбитые очки; без стекол он с трудом что-либо различал у себя под носом, зато вдали схватывал каждую былинку.
— Ползут… — показал рукой Гаркуша. Рядом с ним втиснулся в ячейку Евгений.
Через полосу надолбов крались фашистские автоматчики. Они забирали вправо, ближе к Дубаку, намереваясь просочиться между дотом и правофланговым пулеметом. Дубак вслух пересчитал ползущих, окинул взглядом своих разведчиков. Немцев было раз в пять больше. Сморщившись, словно выжидая, пока отбубнит Гаркуша, скомандовал по старинке:
— За-алпами…
Дав очередь, пулемет Гаркуши внезапно умолк. Патроны кончились.
— Гранаты к бою! — приказал Дубак.
Когда немцы вышли в створ с полукапониром, учитель поднял разведчиков. Метнув по гранате, они ринулись врукопашную… Вместе со всеми выскочил из окопчика Евгений. Обгоняя всех, он вырвался вперед и не различал уже очередей Буряка в доте, не видел немцев с автоматами и не слышал учителя, который кричал о безрассудстве; почти подсознательно он понимал, что это блажь — нестись на немцев вот так, в отрыве, но это была расплата за минутную слабость, и остановиться он не мог. И обтекающих с правого фланга фашистов, и смявших их людей Дубака, и безмолвствующий пулемет в каземате Евгений скорее осязал, нежели видел.
Но вот темнота застопорила бой.
В дот вносили раненых, возле входа Евгений слушал доклады командиров отделений. На ноги ему заструился с бруствера песок, что-то тюкнуло по сапогу. Евгений поднял оторванный хвост мины.
— Такой кишки выпустит… — сказал Дубак.
Евгений ждал уцелевших в арьергарде троих артиллеристов, которые отправились хоронить своего лейтенанта. От батарейцев и проведал Евгений, что полк еще днем оторвался от наседающих фашистов. Обескровленный в непрестанных боях, почти без боеприпасов, полк не терял связи со штадивом и форсированными переходами подтягивался в назначенный район. К великой радости, саперы узнали, что это одна из частей их родной дивизии.
Артиллеристов долго не было.
— Их за смертью посылать… — буркнул Евгений, но ему тут же стало неловко, он поправился: — Время… Двигаться пора.
— Похоронку бы, товарищ э-э… командир. Или хоть для себя пометку, — сказал Дубак.
Евгению этот разговор становился в тягость, хотя он понимал — учитель прав. К тому же после отсидки в доте Евгений был не в своей тарелке. А Дубак продолжал:
— На поле брани и смерть — доблесть.
— Ну, знаете…
— Ты извини. «Грехи людей мы режем на металле, их доблести мы чертим на песке…» Шекспир!
Тихий и пристыженный, втиснулся Евгений в каземат. Кто-то признал его в потемках, бойцы сдвинулись, и он опустился возле Бойко.
— Ну как? — опросил Евгений.
— Дышу… Начнем собрание…
Евгений сидел, обхватив руками голову, от усталости и бессонницы в голове у него шумело, глаза слипались. На секунду он расслабился и не заметил, как звуки куда-то пропали, наступила тишина.
Те несколько минут, что пробыл Евгений в забытьи, немного освежили его; ощутив какой-то внутренний толчок, он поднял голову и огляделся. Видимо, во сне он всхрапнул, потому что кто-то подтолкнул его локтем. В каземате было накурено, Туркин, кашляя, выкладывал свою биографию. Чей-то дурашливый голос спросил:
— Женат?
— Нет.
— Почему?
— Так, вообще…
— Вот-вот… Не внушаешь доверия!
Поначалу Туркин принимал дружеские подковырки спокойно и, похоже, готов был рассмеяться вместе со всеми, но постепенно в душе его поднялась досада, в вопросах друзей он стал усматривать каверзные намеки на давнишний его грех и в запальчивости заспорил с товарищами: они, дескать, в тот раз не заметили угрозы, даже Наумов проглядел, а танк, вот он… А он, Туркин, не хотел смерти.
— А кто хотел?
Туркин, видно, устыдился своих слов, кровь хлынула ему в голову.
— Та-ак… Газетки читаешь? — уже откровенно озоровал кто-то в темноте.
— Откудова здесь, вообще…
Хохот заполнил каземат. Но это был дружеский смех, все знали, что Туркин вместе с Наумовым подорвал танк, что Туркин уже не тот, что воюет и будет воевать честно. Переждав смех, Наумов повернулся к Янкину:
— Пиши хоть протокол!
— Я не в том возрасте.
— Открыто собрание… Для всех.
— Чё? Кончай, Наумов. У которых есть право — принимай! — И, уже обращаясь к Туркину, облегченно добавил: — Взяли тебя. Угадал момент, парень…
После собрания Евгений пошел по обороне, и с первых же шагов неожиданная очередь заставила его ползти… Вдали еще с вечера горело: может, прошлогодняя скирда, а может, сарай или жилье. Пожар уже ослаб, но вспышки автомата давали подсветку, и Евгений определил, что стреляют метров с пятидесяти. Значит, стерегут выход из дота. Евгений побывал на правом фланге и на левом, у реки. Здесь он еще раз убедился, как хороша позиция взвода. Сидеть да сидеть бы! Жаль, кончились патроны, нет продуктов и бинтов…