В окопчике Евгений ладонью зажал вспоротый живот, в глазах его стыло тоскливое недоумение. Все, что он делал, добро и зло, через кровь шел, шаг за шагом, к свету, — неужто кончилось?.. Так быстро… В ожидании санитаров Сашка принялся бинтовать его, задрал мокрую рубашку, наложил тампон, стал водить бинт вокруг поясницы. Перевязывать сидящего было неудобно, Сашка пытался приподнять Евгения, но тот сморщился, и Сашка отказался от своей затеи.
— Сейчас, Евгений Викентьевич, сейчас…
Кровь текла по рукам у Сашки, он вытирал ладони о гимнастерку и опять брался за бинт. В глаза капитана он не смотрел, верно, боялся показать слезу.
Евгений тоже не глядел на ротного цирюльника. Он вдруг вспомнил о дне рождения… Да, сегодня он родился и, по рассказу мамы, в предвечерний час. Он хотел сказать об этом Сашке, но передумал; он гнал от себя невесть откуда всплывшую мысль: рождение и смерть в один час…
Пальба за каналом удалялась, и уходило от него и все остальное: в дыму пропавший Янкин, Сашка, танки, война… Подбежавших санитаров он уже не видел, не видел и того, как спешно несли его к санитарной машине. Жить или умереть в свой день рождения — теперь это от него не зависело…