Ю. Виноградов НА БУРУННОМ Рассказ
Надвигавшийся с вечера со стороны моря редкий туман ночью пошел сплошной стеной, а к утру достиг такой силы, что буквально в нескольких шагах ничего не было видно. Тягучий и влажный, он медленно передвигался к берегу, оседая на обросшие мхом камни, деревья и воду..
Старший матрос Седых шел по извилистому берегу, прижимая к боку холодный автомат, и, то и дело приседая, зорко всматривался в узкий, чистый просвет, образовавшийся между водой и нависшим над ней туманом. Матрос Галяутдинов, недавно прибывший на батарею, следовал сзади своего старшего товарища.
Галяутдинов всего несколько раз ходил в дозор и всегда взволнованно ждал, что вот-вот на него набросится нарушитель границы, шпион, о которых он часто читал в книгах или смотрел в кино, и он, конечно, сразу же его задержит. Достаточно было малейшего шороха, подозрительного звука, как матрос настораживался, глаза его лихорадочно блестели, слух напрягался, а сам он, тонкий, гибкий, крепко сжимая в руках карабин, готов был к немедленному действию.
— Скоро подъем, — тихо проговорил Седых, ежась от предутренней прохлады и сырости. — Ну, и туманище сегодня! У вас в Татарии такой бывает, Галяутдинов?
— Такого большого нет, а поменьше есть, — вполголоса ответил Галяутдинов, подходя вплотную к Седых.
Матрос наклонился к воде и долго всматривался в скрытый залив.
Седых с улыбкой следил за ним.
— Ну, как? — спросил он.
— Ничего нет, все тихо, — ответил Галяутдинов, выпрямляясь.
Вскоре они подошли к небольшой бухточке с отлогим берегом, именуемой Тихой, и пошли по мелкой, шуршащей под ногами гальке. От воды несло терпким запахом морских водорослей и рыбы.
Начало светать.
Вдруг Седых насторожился: до слуха донесся всплеск воды.
— Ложись! — скомандовал он и сам лег за широкий, приплюснутый камень.
Шум всплесков двигался прямо на залегших у воды матросов. Седых уже определил, что гребет один человек, должно быть идет тузик.
Наконец матросы увидели, как из тумана выплыла в просвет маленькая шлюпка, в которой сидел человек и греб, часто оглядываясь вокруг, должно быть, определяя место. Матросам были видны широкая спина гребца и затылок непокрытой головы с растрепанными длинными волосами. Неизвестный греб не торопясь, устало.
Как только шлюпка стала подходить к острову, Седых быстро поднялся и резко, сильным голосом крикнул:
— Стой! Руки вверх!
От неожиданности гребец выронил из рук весла и с испуганным лицом обернулся на окрик.
— Встать! — скомандовал Седых и, видя, что неизвестный продолжает сидеть в шлюпке, тараща на автомат испуганные глаза, добавил — А ну-ка, встряхните его, Галяутдинов, очевидно, у него от страха душа в пятки ушла.
Галяутдинов подошел к самой шлюпке, сделав карабином движение вверх, и как можно тверже приказал:
— Вставай, понял! Вставай!
Незнакомец наконец догадался, что от него хотят, и, поднявшись в шлюпке во весь рост, стал торопливо что-то объяснять на непонятном языке, тыча себя в грудь и показывая рукой на туман и на противоположную сторону Пограничного залива. Высокий, широкий в плечах, одетый в серый с зеленой полоской костюм, он выглядел молодо, и Седых дал ему на первый взгляд лет семнадцать-восемнадцать.
— Руки вверх! — повторил приказание Седых.
Неизвестный, не понимая, продолжал что-то говорить на своем языке, и лишь после того, как Галяутдинов снова показал карабином, что надо делать, он поднял свои длинные руки!
— Обыскать, Галяутдинов!
— У него ничего нет из оружия, товарищ старший матрос, — доложил Галяутдинов.
— Тем лучше, меньше хлопот, — ответил Седых. — Ведите его, Галяутдинов, прямо к командиру и смотрите — отвечаете за него головой, чтоб не убежал. Поняли?
— Так точно, не убежит! Только разрешите, я ему пуговицы у брюк отрежу, — попросил матрос.
— Ведите так, — улыбнулся Седых.
Проводив взглядом скрывшихся в тумане людей, Седых осмотрел маленькую двухвесельную шлюпку и вытащил ее на берег. Потом пошел вокруг бухты, внимательно наблюдая за водой и берегом и напряженно, до боли, в ушах вслушиваясь в утреннюю тишину. Ничего подозрительного больше не было.
Едва только командир батареи острова Бурунный капитан Росин встал и успел заправить койку, как раздался продолжительный телефонный звонок.
«С самого утра начинается», — подумал он, снимая телефонную трубку.
— Товарищ капитан, — услышал он взволнованный голос, — докладывает дежурный младший сержант Горбанюк. Дозор в бухте Тихой задержал нарушителя границы. Матрос Галяутдинов привел его сюда.
— Доложите оперативному дежурному части, вызовите пограничный катер! Сейчас я приду, — ответил Росин и, быстро одевшись, вышел на улицу. Около кубрика он увидел гражданского человека, рядом — матроса Галяутдинова, дежурного по батарее и еще нескольких матросов.
— Товарищ капитан, — стал докладывать Галяутдинов, — поймали заграничного шпиона, пришел к нам на шлюпке.
— Оружие у него отобрали?
— Никак нет, товарищ капитан, он невооруженный шпион. Лично сам обыскивал, нет ничего.
— Проводите задержанного ко мне в кабинет, — приказал Росин дежурному, — и передайте старшему лейтенанту Ромаренко, чтобы сейчас же взял людей и осмотрел побережье.
В кабинете Росин предложил незнакомцу сесть, указав рукой на стул. Вызвал переводчика — офицера Чеснокова — и приступил к опросу задержанного.
— Спросите у него, зачем и как он попал сюда к нам?
Пока Чесноков и неизвестный объяснялись между собой, Росин терпеливо ждал, внимательно наблюдая за поведением задержанного. Выслушав ответы, Чесноков доложил командиру:
— Говорит, что он студент, учится в университете. Отец его рыбачит на острове. У него недавно начались каникулы, и он решил пойти на шлюпке помочь отцу рыбачить, но попал в туман, заблудился, греб всю ночь и совсем случайно зашел в советские воды.
Неизвестный заговорил, опять умоляюще глядя на Росина.
— Он просит, чтобы русский начальник отпустил его домой, как только рассеется туман. Там ждут его отец и старая мать, они будут беспокоиться о нем, — перевел Чесноков.
Вскоре к Бурунному подошел пограничный катер. Оставив за дверью сопровождавших его матросов, старший лейтенант Горюнов вошел в кабинет:
— Здравия желаю, товарищ капитан. Пришел за вашим «гостем». Главный старшина Чумак! — крикнул он за дверь. — Доставьте задержанного на катер и пошлите матросов за его шлюпкой.
— Есть, товарищ старший лейтенант!
— Пойдемте сами посмотрим на то место, — предложил Росин. Дорогой он рассказал Горюнову, каким образом был задержан нарушитель границы.
Около шлюпки, вытащенной на берег, они встретили Ромаренко с матросами.
— Все побережье и сам остров осмотрели, товарищ капитан, ничего подозрительного не обнаружили, — доложил он.
— Хорошо, можете идти!
Офицеры долго осматривали красивую легкую шлюпку, разрисованную яркими красками. Горюнов поднял весло и внимательно посмотрел на разработанную старую уключину, потом осторожно положил его обратно на место и наклонился над кормой, разглядывая, нет ли на ней следов от подвесного моторчика.
— Шел только на веслах, — заключил он.
— Большое расстояние прошел, — удивился Росин, — я нарочно посмотрел на его руки, в мозолях все, значит, греб сам. Все-таки нелегко одному грести весь вечер и ночь, хотя шлюпка и легкая.
— А может быть, он был не один?
— Вы так полагаете? На этой скорлупке? — усомнился Росин.
— Не глядите, что она такая маленькая, — Горюнов одной рукой свободно поднял ее нос, — зато мореходность у нее приличная и возьмет она человека три-четыре. А потом до границы ее могли буксировать катером. Ну что ж, все ясно. Мои матросы сейчас доставят шлюпку на катер, заберем ее тоже с собой.
Сплошной туман уже несколько дней стоял над заливом. Плотный, тягучий, он стелился над водой, скрывал скалы, деревья, кусты. Но, несмотря на это, пограничный катер Горюнова вышел в дозор. Перед выходом старший лейтенант запросил метеостанцию; к ночи синоптики обещали сравнительно хорошую погоду — с большой облачностью, но без тумана.
Катер шел тихим ходом, осторожно и плавно врезаясь в белый, невесомый туман.
— Чистое молоко! — недовольно буркнул басом плечистый Чумак. — Бери кружку и черпай!