Глава 3 Куинтон
17 ноября, девятнадцатый день в реальном мире
Боже, как же медленно движется время. Очень, очень медленно. Особенно, когда все, о чем я могу думать – воспоминания о произошедшем. Я знал, что у меня впереди трудный путь, но это доходит до абсурда. Сегодня меня все бесит. Дождь. Тучи на небе. Мой терапевт. Это наша шестая встреча, и я начинаю понимать, что он упертый ублюдок. Нисколько не похож на Чарльза из реабилитационного центра, который считался с моим мнением. Грег, мой новый врач, похоже, придерживается другого подхода, настаивая, что если я не начну говорить как можно скорее, то никогда не поправляюсь и «не научусь справляться со своими чувствами», как он выразился. Плюс, после предложения, которое он сделал моему отцу, я начал помогать всему нашему обществу. Занимаясь волонтерской работой в приюте для бездомных и помогая пожилым людям, будучи все время занят, словно это ключ от двери, которая удержит меня взаперти подальше от неприятностей. Это не значит, что мне не нравится этим заниматься. На самом деле, порой это приятно, потому что я чувствую, что пытаюсь создать что-то хорошее, чтобы загладить все плохое, что принес в этот мир. Я просто странно себя чувствую среди людей, которые, я клянусь, могут увидеть, что прячется под моей кожей. Невидимые шрамы, которые составляют мое прошлое и все, что я сделал.
Добавьте к этому тот факт, что я живу в своей старой спальне в старом доме со своим отцом, и я чувствую себя немного неуравновешенным, словно иду по натянутому канату и в любую минуту могу упасть. Тогда с одной стороны я окажусь на самом дне, которое мне так хорошо знакомо, а с другой - это падение, которое просто закончит все это. Оба варианта кажутся легким выбором, но я продолжаю балансировать и идти вперед, несмотря на то, что жизнь бросает мне вызовы. Как в тот день, когда я был в продуктовом магазине и наткнулся на маму Лекси. Она не видела меня, слава Богу, иначе это могло бы повлиять на мою трезвость. Она осталась в прошлом со своими чувствами, и она имеет на это полное право. Хотя когда-нибудь мне бы хотелось просто сказать ей, что мне жаль, и что я надеюсь, она сможет простить меня. То же самое с родителями Райдер. Я хочу, чтобы они знали, что я думаю о них все время. Что ненавижу себя за то, что я единственный, кто выжил. Что я пытаюсь компенсировать это, как могу.
Несмотря на то, что жизнь сложна, писать, кажется, на самом деле очень помогает. Так что я пишу, а всего через несколько минут отправлюсь на собеседование по работе, связанной с живописью. Это не работа художника, а работа по строительной живописи, которая не идеальна, но график гибкий, и с учетом, что у меня только среднее образование, мои варианты работы ограничены. Нова считает, что я должен вернуться к учебе, но я не уверен, что смогу справиться с этим прямо сейчас. Тем не менее, мне нравится слушать ее болтовню о плюсах получения образования в колледже. Эта девушка действительно могла бы работать в качестве мотивационного оратора, если бы захотела, со всем ее позитивом, который она несет. Мне нравится ее настрой, как если бы она была моей девушкой. Мне все в ней нравится, и я бы хотел сказать ей это. Как много она значит для меня. Но я знаю, что еще не готов открыть эту дверь, поэтому не читал ее письмо, хотя умираю от желания. На самом деле, я смотрю на него каждый день.
Несмотря на то, что в моей жизни сейчас много хорошего, мне до сих пор часто снятся кошмары об аварии. Я продолжаю видеть, как Лекси умирает снова и снова. И я вместе с ней. Когда я просыпаюсь, мне кажется, что я снова на месте происшествия. Вот собственно еще одна вещь, о которой Грег заставляет меня говорить. Моя смерть. Он думает по какой-то гребаной причине, что некоторые из моих эмоциональных проблем и зацикленность на смерти связаны с тем, что я уже умирал. Он даже спросил меня, что я чувствовал, когда умер, что видел, как себя чувствовал, когда очнулся. Я послал его подальше, поэтому он бросил эту затею.
Меня разозлило, что он открыл эту дверь, и я был еще больше зол на себя за то, что все еще не могу говорить о таких вещах. Меня впереди ждет очень длинный путь восстановления, все говорят мне об этом, как будто я сам этого не понимаю. Я все знаю. Я все время думаю об этом, как много мне может потребоваться времени, чтобы найти хоть какой-то баланс в моей жизни. Но тот факт, что я осознаю, как долго это может продолжаться, должно что-то означать, верно? Означает ли это, что есть надежда для меня избежать рецидив - слово, которое мне хорошо знакомо по реабилитационному центру. Многие люди были там после рецидива, и я не мог им помочь, но думал об этом. Как легко было бы просто сделать это снова. Заблудиться. Перестать думать о работе. И терапии. Забыть сны о Лекси и смерти. Но это трудно, потому что в моем окружении есть несколько людей, которые толкают меня в противоположное направление.
Тем не менее, я не могу не быть в курсе всех мест, где, я знаю, могу достать наркотики. Например, у Маркуса, что живет вниз по улице, я слышал, он до сих пор этим занимается. Или у моего старого друга Дэна, именно с ним я впервые накурился. Я столкнулся с ним на днях в магазине, пока выбирал молоко по просьбе отца. Он выглядел обдолбанным, и я ему позавидовал. Он даже спросил меня, принимаю ли я еще, и я был готов сказать «да», потому что знал, куда меня это приведет. Но вместо этого я нашел в себе силы ответить «нет» и несколько минут спустя стоял в очереди в кассу, такое обыденное и скучное занятие, которое позволяет многим мыслям проскользнуть в голову. Например, насколько близко к магазину место, где произошла авария. Там, где я умер и вернулся к жизни. Там, где потерял двух людей.
- Ты уже готов? - спрашивает отец, постучав в дверь, прежде чем зайти в мою спальню, прерывая мое занятие.
Я перестаю двигать ручкой по бумаге и отрываю взгляд от блокнота. Он одет в футболку поло и брюки, вместо обычной рубашки с галстуком, но это потому, что он взял сегодня выходной на работе.
- Сколько времени? - спрашиваю я, отложив блокнот и ручку в сторону на кровать.
Он поглядывает на часы. - Без пятнадцати два. Немного рано, но я подумал, что мы могли бы остановиться перекусить и поговорить. - Он чешет затылок, выглядя смущенным.
- Конечно, - встаю с кровати, хватая куртку со спинки компьютерного кресла, и мы выходим из комнаты.
Как обычно, никто из нас не говорит, пока мы садимся в машину и едем вниз по дороге. Всю поездку между нами нет ничего, кроме молчания, но мне это знакомо. По сути, это стало очень удобно. Но кое-что меняется в сторону незнакомой мне территории, когда отец подъезжает к ресторану, проезжая мимо придорожного авто-фаст-фуда. Посещение кафе никогда им не практиковалось. На самом деле, я даже не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь водил меня в ресторан.
- Мы будем есть здесь? - спрашиваю у него, пока он паркует машину на свободное место возле забора.
Он глушит машину и смотрит на кафе, которое оформлено декором ко Дню Благодарения: оранжевые фонарики и нарисованные индейки на окнах. - Я подумал, что мы могли бы поесть что-нибудь получше для разнообразия. Я знаю, что был ужасным поваром последние несколько недель. Просто я слишком привык готовить для одного.
- Поверь мне, за эти несколько недель я ел лучше, чем за все лето. - Как только я это говорю, мне хочется взять свои слова обратно. Я никогда не знаю, насколько могу быть честным со своим отцом. Как много он хочет знать о том, что я делал, как много я хочу, чтобы он знал. Не похоже, чтобы у нас когда-либо были такие прекрасные отношения и честно, я думал, что он ненавидит меня из-за аварии. И может, так и сеть. Может, он просто чувствует себя обязанным помочь мне, потому что я его плоть и кровь. Я не совсем уверен. Я спросил Чарльза об этом еще в период своей реабилитации, и он сказал, что я должен поговорить с отцом о своих чувствах, но не думаю, что готов это сделать, не зная, смогу ли я справиться с этим или он.
- Но все-таки было бы хорошо поесть нормальную еду, - он больше ничего не говорит, вылезая из машины и захлопывая дверь.