– Прекрасно, – Эчеварра слегка нахмурился и склонил голову в знак согласия. – Только я очень хотел бы повидать вас до отъезда с Марса еще раз, быть может, тогда ваше мнение изменится.
– Может быть, – согласился Ахерн. Он повернулся к Робертсу. – Наверно, нам пора возвращаться.
Когда они выбрались из дома и торопливо направились к воздушному шлюзу, Робертс заговорил, не скрывая дотоле сдерживаемого волнения:
– Ну и напугали вы нас, мистер Ахерн. Как только мы узнали, что вас увел один из маленьких индейцев, мы сразу же бросились вдогонку.
– Чего же вы испугались? – спросил Ахерн, когда они приблизились к шлюзу.
– Понимаете, сэр, вы не оставили никакой записки, и мы были уверены, что вас похитили. Нам и в голову не могло прийти, что вы решили посетить перуанцев, не предупредив нас, – пояснил Робертс.
«В его словах, – подумал Ахерн, – проскальзывает недовольство. Он намекает на то, что мне не следовало тайком оставлять купол, или на то, что меня похитили, а я покрываю злоумышленников».
– Мы с Эчеваррой – старые знакомые, – сказал Ахерн. – Я часто встречался с ним в ООН, пока не отвергли его проект.
– И правильно, у него сумасшедшие идеи, – охотно подхватил Робертс.
Могучий колонист легонько подтолкнул Ахерна в пескоход и поднялся вслед за ним.
– Он надеется, что родится поколение людей, способных дышать марсианским воздухом. Вот уж утопия, не правда ли?
– В этом я далеко не уверен.
Ахерн заметил, как легкая тень огорчения промелькнула на открытом лице Робертса, и коварно порадовался своей выходке. Он нарочно поддразнивал колониста, который готов был вынести все, чтобы добиться его расположения, и хотя понимал, что поступает жестоко, не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии.
Они надолго замолчали, избегая смотреть друг на друга, вперив взгляд в бесконечные марсианские просторы.
– Вы хотели сказать, что будете ратовать за передачу наших средств перуанцам?
Инспектор немного помедлил с ответом, но рассудив, что не стоит больше испытывать терпение колониста, тем более что для себя он уже решил этот вопрос, сказал:
– Нет, конечно нет. Члены ООН проголосовали в поддержку проекта Картера, и, на мой взгляд, нет оснований вновь извлекать на свет идеи Эчеварры.
У внутреннего затвора Ахерна встретили взволнованные колонисты. Его поджидали члены комиссии и несколько незнакомых ему людей с обеспокоенными лицами.
Первым к инспектору подошел доктор Раймонд Картер. Но Робертс предупредил расспросы, объяснив, где он нашел Ахерна и как тот очутился у перуанцев.
– Так вы были у Эчеварры? – начал Картер. – У этого маньяка? И что же интересного он вам рассказал? В последний раз мне передавали, будто он разрабатывает теорию выживания индейцев на Юпитере… или чуть ли не в фотосфере Солнца.
Ахерн улыбнулся этому выпаду, но предпочел не заметить его.
– Извините, что задержался, – проговорил он. – Я подумал, что мне не мешает осмотреть перуанскую колонию и сравнить ее с вашей для принятия окончательного решения.
Картер с тревогой взглянул на инспектора.
– И вы поверили Эчеварре?
– Нет, – успокоил его Ахерн. – По крайней мере я не вижу оснований пересматривать постановление Генеральной Ассамблеи с точки зрения ассигнований.
Он увидел, что Картер заметно повеселел.
– Разумеется, – тут же добавил Ахерн, – мне необходимо поближе узнать вашу колонию, чтобы судить о ее успехах и возможностях.
– Конечно, – оживился Картер. – Вы можете тут же отправиться на ознакомительную прогулку. Мисс Гриа с удовольствием проводит вас, куда пожелаете.
Картер был до смешного благодарен Ахерну за то, что тот не принял сторону перуанского генетика. Ахерн направился с общительной мисс Гриа к центру колонии, сожалея о том, что не может быть откровенным с этими людьми, признаться им, как он всей душой желает дать положительный отзыв о колонии и тем самым продлить ее жизнь.
Но сначала следует все проверить. Излишняя чувствительность и расположение к этим пионерам грозили опасностью, могли подорвать объективность его суждений. Ахерн понимал, что его решение должно быть обдуманным, справедливым и бескомпромиссным. А до окончательных выводов ему, Майклу Ахерну, приехавшему сюда по заданию ООН, было еще далеко.
6
Высокая, стройная, очаровательная мисс Гриа делала все возможное, чтобы Ахерну понравилось в колонии. Он равнодушно подумал о том, насколько мог злоупотребить ее гостеприимством.
– Вы не замужем? – спросил Ахерн, удивляясь, почему такая красивая девушка вдруг решила оставить Землю и приехать на Марс.
Она опустила глаза.
– Мой муж умер, и я снова взяла свою девичью фамилию. У нас здесь так принято.
– Простите, что причинил вам боль, – виновато проговорил Ахерн.
Они повернули к небольшим низким домикам, которые выстроились в ряд неподалеку от шлюза, за ними располагалась школа – место первой остановки Ахерна и его спутницы.
– Он погиб при строительстве купола, – рассказывала мисс Гриа. – Пока мы его монтировали, было одиннадцать аварий. Муж пострадал во время одной из них. А я приехала сюда ради него, но решила остаться. Здесь моя жизнь, моя работа. Я делаю нечто важное, и не только для себя, для всего человечества.
Ахерн пробормотал что—то невнятное, он не хотел оказаться в плену чувств, его интересовали лишь голые факты.
– Что с ним случилось?
– На группу колонистов упала секция. Это была самая большая наша неудача.
– Значит, в колонии редко обращаются к врачам?
– Довольно редко. Вначале бывали разные мелкие неприятности. Иногда дети выбирались из купола через шлюз, но мы выставили охрану, и больше это не повторяется. В прошлом году мы все отравились несвежим мясом и перенесли ботулизм, никто не умер, но поболеть пришлось. Многие страдали из—за непривычной силы тяжести – это наша главная проблема на сегодняшний день.
– Что—что? – переспросил Ахерн.
– Вам, конечно, известно, что сила тяжести здесь составляет сорок процентов земной, и к ней нужно долго привыкать. У некоторых нарушается пищеварение, происходит несварение желудка. И еще одна проблема, которую мы не решили: она связана с беременностью. В условиях марсианской гравитации наши женщины просто—напросто не в состоянии рождать детей. У них ослабевают мышцы.
Об этом Ахерн слышал впервые.
– Но дети все—таки здесь рождаются?
– О да. – Лицо мисс Гриа засветилось. – Вы их увидите в школе. Но появление малышей на свет все еще сопряжено с определенным риском. Мы смонтировали небольшую гравитационную камеру, в которой принимаются роды. Будущие матери должны находиться неподалеку от нее, особенно когда родные на работе. Мы за этим тщательно следим. Но если у женщины начинаются преждевременные роды и ее не успевают доставить в камеру, это уже опасно.
Ахерн понимающе кивнул. Он слушал очень внимательно. Мисс Гриа, отметил он, – образцовый гид. Миловидна, приятна в обращении да к тому же необидчива и скромна – не то что другие колонисты Картера, с которыми ему довелось разговаривать. Она рассказала много такого, о чем он сам никогда бы не догадался.
Теперь он должен все тщательно взвесить, чтобы решить: достойна ли жизни колония на Марсе?
Школа порадовала Ахерна. Он наблюдал, как двадцать с лишним маленьких смышленых мальчуганов с похвальным прилежанием учили арифметику и грамматику, а после звонка веселыми жеребятами выскакивали в коридор.
Казалось, среди них не было ни одного несчастного, избалованного или некрасивого ребенка. Психологи, отбирая будущих колонистов, потрудились на славу.
В школе учились дети от трех до десяти лет, но пяти—семилетних среди них не было. Да это и понятно: колонию основали пять лет назад, и беременным женщинам, а также малышам, не достигшим двух лет, путь на Марс был закрыт. Отсюда и возрастной разрыв. Детям, которые приехали на Марс с первым кораблем, было не менее восьми лет, а рожденным в колонии – около четырех.
Ахерн отметил, что мальчики держались увереннее и спокойнее взрослых. Ничего удивительного: дети выросли на Марсе, их мышцы не знали земных условий, поэтому они лучше приспособились к низкой гравитации. «Адаптация», – подумал Ахерн.
После школы они отправились в городскую библиотеку, потом в типографию, где печаталась единственная на Марсе ежедневная газета. Там Ахерну с гордостью показали еще не сброшюрованный экземпляр истории марсианской колонии, написанной доктором Картером: она охватывала пятилетний период.