ГЛАВА 14
В контракте Тео с виду нет никаких подводных камней. Я подписываю его и оставляю на маленьком столике в фойе, когда выхожу за дверь. Сегодня прекрасный солнечный день, но с большими, рыхлыми облаками, плывущими по небу словно куча гигантских шариков из ваты. По наитию, я решаю отправиться в Портленд присмотреть мебель.
Полтора часа спустя я оказываюсь на углу улицы в промышленной части города, созерцая груду щебня, она же бывшая штаб-квартира «Капстоун Конструкшн».
Крейг был прав – все это похоже на последствия ядерного взрыва. Или сначала пронесся ураган, а потом уже взорвалась бомба. Разрушение глобальное. Обуглившаяся оболочка нескольких кирпичных стен – единственное, что осталось от огромного сооружения. Почерневший скелет крыши покрывает груды металла, которые, как я полагаю, было различным оборудованием, но теперь все расплавлено или сожжено до неузнаваемости.
В квартале отсюда высокий металлический телекоммуникационный шпиль на вершине высотки весело поблескивает на утреннем солнце.
Мои знания о молниях получены из ежегодных июльских пустынных муссонов в Фениксе, начинающихся будто по часам, многие из которых отличались сильными грозами. Раньше я ненавидела оглушительные раскаты грома и блестящие, зазубренные белые молнии, которые раскалывали черное небо, но Кассу нравилось все это дикое величие и опасная красота.
Некоторые художники пытаются изобразить уродливые и забытые жизнью вещи. Касс любил именно такую красоту во всех ее проявлениях, и чем непредсказуемей она была, тем лучше. Он был достаточно успешным живописцем, что отлично держало нас на плаву, пока я оканчивала аспирантуру, но еще он был одержим фотографией. Ему нравилось собираться со своими такими же помешанными фотографами в дождь, добывая идеальный снимок удара молнии, и многие из этих изображений украшали стены нашего дома. Даже атмосферные грозы Великих равнин не сравнятся с юго-западными пустынными штормами. Так что кое-что о молниях мне известно. Я знаю их непредсказуемость. И что они опасны. И мне известно, почему это происходит.
Молния хочет заземлиться. Она хочет отправить свой мощный электрический разряд в физический объект, а именно в землю. Причина, по которой она ударяет в высокие здания, такие как телекоммуникационные вышки или небоскребы, чаще, чем скажем, в человека в поле, заключается в том, что называют степенью воздействия. Иными словами, чем выше объект, тем больше шансов получить удар молнией. Например, металлический шпиль на высотке имеет больше шансов схлопотать разряд, чем плоская крыша одноэтажного здания поблизости.
Но вот она я, перед этим одноэтажным зданием, которое полностью разрушено, в то время как соседняя высотка стоит нетронутой.
Заставляет задуматься, не так ли?
– Нет, – громко заявляю я брюзжащему голосу в голове. – Ничего удивительного.
Да-да. Именно поэтому ты здесь. Потому что тут нет ничего удивительного.
Снова заставляю заткнуться саму себя и возвращаюсь в машину.
Портленд – красивый город, но движение здесь – отстой. Мне приходится кружить вокруг новомодного района с торговыми центрами в течение двадцати минут, чтобы найти место куда приткнуть машину, не заработав при этом штраф. Затем я бесцельно блуждаю по переполненным улицам с магазинами, надеясь, что меня что-то привлечет.
Единственное, что крутиться у меня в голове – это растущий список странных событий и совпадений, которые произошли с тех пор, как я перебралась в Сисайд.
Я – фанат всяческих списков. Мой мозг наслаждается порядком, планированием и чувством удовлетворения, которое приходит от выполнения вещей из списка дел. Но череда событий, о которых я думаю, складывающихся одна за другой, как свидетельство странной силы, ведущей меня прямо к Тео Валентайну, совершенно меня не устраивает.
Это просто смешно. Пустая трата времени и энергии. И все же...
И все же ты надеешься, что есть нечто большее, чем ничто, которое поглотило тебя пять лет назад.
– Не будь дурой, – шепчу я, замерев перед небольшой художественной галереей.
Через окно видно большую красивую живопись. Это пейзаж, выполненный в смелых тонах. Косые линии фиолетового и индиго изображают горный хребет на заднем плане, его кончики зазубрены, как край охотничьего ножа. На переднем плане – сухое русло реки из полос грязно-желтого, переходящего в зеленый. Красные цветы венчают гигантский кактус карнегии на коричневом пустынном холме, который простирается далеко вдаль, заставляя глаз зрителя переместиться к блестящим белым вспышкам, разрезающим холст с грозовыми облаками над горами и земли в паутине неровных, раздвоенных линий.
Название картины «Счастливый удар», инициалы художника – T. В.
Пытаюсь убедить себя, что ни название, ни инициалы ничего не значат, что сам пейзаж ничего не значит, но волоски на руках встают дыбом, а стук сердца отдает где-то в районе горла.
Телефон оповещает о входящем сообщении.
«Для тебя груз. Мне расписаться за него?»
Тео. Я смеюсь, затаив дыхание, потому что, конечно же, это он.
«Да, пожалуйста. Экспресс-почта?»
«Нет, в названии что-то про грузовики и кратеры. Он большой».
Смешинки умирают у меня в горле. Мне приходится прислониться к окну галереи, потому что в коленках появляется внезапная слабость.
Прибыла транспортная кампания, которую я наняла, чтобы перевезти картины Касса из Феникса. Часть коллекции находилась в художественном хранилище, но несколько экспонатов были выставлены в холле местного отеля. Я договорилась с гостиницей, чтобы до конца года картины повисели у них, а затем перевозчики забрали бы сразу всю коллекцию и отправили бы все в Сисайд в январе. К тому времени ремонт «Баттеркупа» должен был приблизиться к завершению.
Но картины прибыли сейчас.
На три месяца раньше.
Утром я побывала в головном здании «Капстоуна», разрушенного необычным ударом молнии. А сейчас, пока я торчу перед художественной галереей и таращусь на пейзаж шторма в пустыне, прямо как на фотографиях моего покойного мужа, который написал художник с инициалами T-гребанное-В, приезжает доставка.
В какой момент последовательность совпадений приобретает значение и складывается в нечто большее, чем случайность?
Убираю телефон в сумочку и направляюсь к машине. Внезапно мне хочется поскорее вернуться домой.
Когда я приезжаю, ребята обедают на веранде. В дополнение к Купу и рыжеволосому Тоби Тео привел двух здоровенных латиноамериканцев, скорее всего братьев, и одного высокого, жилистого парня с татуировками на обеих руках. Все они перестают жевать и смотрят на меня, когда я появляюсь в дверном проеме.
– Привет, ребята.
Куп и Тоби улыбаются, латиносы почтительно кивают, а жилистый парень машет и сразу же возвращается к своему бутерброду.
Тео смотрит на меня со слегка прищуренными глазами. Как и другие, он сидит на древнем садовом кресле, но каким-то образом ему удается сделать его похожим на трон.
Куп представляет мне неизвестных мужчин и спрашивает:
– Хочешь бутерброд с колбасой? У меня есть лишний.
Я еще ничего не ела, но совершенно неголодна. Желудок скручивают странные домыслы, чтобы он мог справиться с едой.
– Нет, спасибо. Как дела с проводкой?
Куп пожимает плечами.
– Для нас это проще пареной репы. Потому что мы потрясающие. Это ж очевидно.
Это выталкивает улыбку из моих сжатых губ. Перевожу глаза на Тео. Он все еще изучает меня этим оценивающим взглядом, как будто чувствует, что что-то не так.
– Где доставка?
– О, – выдыхает Куп, – мы попросили курьеров загрузить все в гараж. Подумали, раз там пусто, а в доме будет полно грязи...
– Отличная идея, спасибо, – я ухожу, прежде чем он сможет сказать что-нибудь еще. Спешу в гараж, игнорируя его испуганный взгляд и неустанное, пристальное внимание Тео к моему лицу.
Гараж отделен от основной части дома. Сооружение поновее, построено несколько десятилетий назад, которое может вместить три автомобиля. Вхожу через боковую дверь и нажимаю на выключатель. Вот он, в одиночестве на цементной подушке, большой сосновый ящик около полутора метров в высоту и двух с половиной метров в длину, с надписями «хрупкий груз» и «осторожно обращаться» по бокам.