— Лета, может, отдашь сумку Ханару, — напомнил Номэ.
— А волшебное слово?
— Какое? — взял себя в руки чародей.
— «Пожалуйста»
— Слушай, Лета, ты же взрослый человек, а ведешь себя порой хуже ребенка. Вот сейчас устроила какие-то глупые препирательства, словно не понимаешь, что если я сейчас хотя бы часть из жителей не освобожу, остальные замерзнут, а лекарей здесь нет…
— Есть, вон та девушка и её бабушка травницы, — указал шаман. — Без дара, но с талантом. Внучка даже в Женскую школу магии пробовалась, но не прошла.
— И ты молчал! Лета, сумку! Сперва их.
— На, бери. Мне отойти подальше?
— Да. Посиди в сторонке.
Ещё через пять минут, после того, как Ханар подлечил себя, они с шаманом принялись возвращать в сознание жителей деревни. Работа это оказалась тонкая, практически ювелирная, приходилось подстраиваться под каждого отдельно взятого человека. Сначала, Номэ, подогнув под себя ноги, садился рядом с одержимым, брал того за руку, начинал бормотать что-то неразборчивое, но очень мелодичное, и лежащего человека окутывал зеленоватый туман. Затем Ханар накладывал заклятие "Очищение от злого духа", слегка изменяя для каждого конкретного человека.
Может из-за того, что они работали вместе, но магического резерва хватило не на десять человек, как рассчитывал маг, а на всех жителей деревни. С каждым освобожденным, Ханару все больше казалось, что в заклятье контроля вплетено что-то постороннее, но никак не мог понять что. Знание в обнимку с догадками бродило где-то рядом, но приходить в усталую голову не спешило.
Возвращать в сознание жителей деревни маг с шаманом начали, поздним вечером, а сейчас из-за ближайшего склона долины уже выбиралось солнце, и Ханар чувствовал, как остатки его магического резерва утекают подобно мгновениям ночи.
Как только последняя девушка открыла глаза, у мага они закрылись, и он рухнул в темноту.
***
Очнувшись Ханар, не сразу понял, где он и почему не может пошевелиться. Если судить по неровному каменному своду над головой, то лежал он на полу пещеры, но как сюда попал, в памяти не отложилось. Справа сквозь полукруглый выход пещеры лился свет, который практически не рассевал темноту. Как и костер, который удалось рассмотреть, чуть повернув голову, над ним поднимался дым, пахнущий чем-то приторным.
Попытка встать не увенчалась успехом. Скосив глаза, он смог разглядеть какие-то тканые полотна, в которые его замотали так плотно, что свободной осталось только голова. К ткани были пришиты разноцветные камушки.
Вдруг рядом появилась лохматая, скрюченная тень непонятного монстра, который склонился над магом, и обернулся древней старухой с изогнутой клюкой. Прежде, чем Ханар успел всерьез испугаться, бабка испарилась, оставив взамен себя шум в голове. И сразу же раздался радостный крик Леты:
— Я же говорила, что он очнулся.
Тут же появилась и сама девушка, чуть впереди бежала девчушка лет пяти, и магу стало понятно, для кого плелся поясок из разноцветных ниток. Последним зашел шаман, если не считать костыля и повязки на ноге, вполне себе здоровый, и не скажешь, что совсем недавно лежал пластом.
— Гляжу, уже не бесплотный дух? — догадался Ханар
— Да, вернулся. Сыновья вождя помогли добраться. А как твое самочувствие? — поинтересовался Номэ, присаживаясь рядом.
— Судя по виду, — радостно встряла Лета, — Как у колбаски, завернутой в тесто.
Девочка, все это время державшаяся рядом с Летой, хихикнула и подошла ближе. А маг вздохнул и поинтересовался:
— Давно я отключился?
— Не очень, сейчас вечер того же дня. Есть хочешь?
— Да. Только распакуйте меня. И ещё если не трудно, скажите, почему на меня с таким любопытством смотрит этот ребенок.
На него воззрились три пары изумленных глаз.
— Ты её видишь? — удивился шаман.
— А почему я не могу ее видеть?
— Ну, вообще то, это дух хранитель Номэ, — пояснила Лета. — И до этого ты считал ее плодом моего воображения.
— Наверное, — задумчиво произнес шаман, — это остаточно явление слияния наших сил. Надеюсь, оно расспространяеться только мою сестру. Она дух-хранитель и имеет постоянную привязку. Другие духи могут появляться и исчезать в самый неподходящий момент…
— Я тут старуху видел, — вспомнил Ханар, — она тоже исчезла…
— Ну, тогда я тебе сочувствую, — улыбнулся Номэ, и добавил, — Ладно, пока это не важно. Сейчас я тебя освобожу, покормлю, а после покажу одну забавную штуку.
Шаман сложил руки на груди, пробормотал нараспев несколько слов, практически слив их в одно длинное, и полотно, что до этого плотно обнимало Ханара, соскользнуло на пол.
Маг ощутил легкость и силы во всем теле, а еще жуткий голод, поэтому, едва получив глубокую тарелку с наваристым бульоном и пресную лепешку, набросился на них с такой жадностью, будто до этого не ел неделю.
Дохлебав суп, собрав остатки жидкости последним кусочком лепешки и облизав два раза ложку, Ханар поднял глаза и заметил восхищенный взгляд карих глаз девушки, сидящей слишком близко. Кроме них двоих в пещере никого не было.
— Ты так ел! — восторженно воскликнула Лета, придвигаясь еще ближе и глядя с обожанием. — Так ел! Да любая будет твоей, если при ней ты с таким аппетитом будешь уплетать завтраки, обеды и ужины, особенно если она их сама для тебя приготовила. Да даже я готова готовить, ради такого зрелища…
— Лета, — забормотал Ханар, пытаясь отползти вдоль стенки подальше, — я конечно красив и умен… но это не повод… и у меня есть невеста…
— Что ты там лопочешь? — не поняла девушка. — Давай тарелку уберу, да пойдем, Номэ уже заждался.
Она потянулась забрать у мага посуду, случайно задела кончиками пальцев его руку, чародей вздрогнул, и тарелка, выскользнув, разбилась о каменный пол.
— На счастье, — машинально пробормотала Лета, а потом набросилась на мага. — Ханар, да что с тобой такое? Уже который раз от меня шарахаешься! Нервный стал какой-то.
— Лета, — волшебник прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, затем открыл и, глядя на девушку, попытался объяснить, — У меня уже есть любимая и на осень у нас с ней назначена свадьба, и поэтому…
Закончить он не успел, девушка вдруг рассмеялась.
— Ханар, неужели ты решил, что я в тебя влюбилась? — между приступами смеха, поинтересовалась она. — Да с чего ты вообще это взял?
— А как мне еще прикажешь реагировать на твои объятья посреди улицы? — разозлился маг, чувствуя себя до жути глупо. — Может в твоем мире так выражать симпатию, через столь короткое время после знакомства, это нормально!
— Да ты даже не в моем вкусе, — попыталась успокоить его Лета, и тут же вся подобралась. — В моем мире? То есть ты уже поверил, что я не отсюда?
— Где-то на семьдесят процентов, — кивнул головой чародей, — если в деревне… как ее там?… Малая кость кажется… я увижу то, что и ожидаю, то поверю на все сто. Но мне бы очень не хотелось…
— Послушай, — проговорила Лета, выводя Ханара из задумчивости, — если такое случиться, и я вдруг в тебя влюблюсь, то скажу сразу, без намеков и хождения вокруг да около. Договорились?
— Надеюсь, этого никогда не случиться, — понадеялся маг.
— А я то уж как надеюсь! Ну, а теперь пошли к Номэ, и сумку прихвати.
***
Выйдя из пещеры, Ханар заметил, что деревня ожила. Сгущались ранние сумерки, и во многих домах загорались окошки, густой дымок курился над трубами, а ветер приносил аппетитные запахи приготовленного мяса и хлеба, только что вынутого из печи.
Народу тоже ощутимо прибавилось, некоторые из идущих мимо то появлялись, то исчезали, и маг догадался, что опять видит духов.
«Надеюсь, это прекратиться в ближайшее время», — подумал чародей, вздрагивая от очередного возникшего прямо на пути, и практически сразу пропавшего мужчины. — «У меня уже голова от их мелькания болит, и если Номэ все время такое видит, то я ему даже сочувствую».
— Послушай, — проговорила Лета, которая шла рядом, указывая дорогу, — Ты извини, что напугала, ну тогда… с объятиями. Просто в одном из первых миров, я повстречала старичка. Говорливый и добрый, он медленно угасал, прикованный к постели, но оставался весёлый и бодрый, все время шутил. Сначала он решил, что я ангел смерти и пришла его забрать, а позже называл просто Ангелом, потому что скрашиваю одиночество его последних дней, а себя разрешил звать Дедушкой. Он первый, кто меня успокоил, сказав, как мне повезло, ведь я уже увидала столько миров, а сколько еще увижу. Посоветовал, не переживать почему так происходит, а наслаждаться каждым мгновением жизни и неважно, где я в этот момент нахожусь. На пятый день нашего знакомства Дедушка умер, тихо, с улыбкой… — Лета замолчала на секунду и отвернулась, Ханар заметил, как она быстро смахнула ладонью слезы, вздохнула пару раз и продолжила. — После его смерти понаехали родственнички, которых оказалось вдруг очень много: и дети, и внуки, и племянники. Последующие три дня я слушала, как они, брызжа слюной, выясняли, кто больше заботился и любил покойного, а значит имеет право на больший кусок его состояния. И с каждым днем во мне росла злость: их не было, когда Дедушка больше всех нуждался в заботе и внимании, зато на дележ наследства они грифами слетелись. На четвёртый день я не выдержала, схватила вазу и кинула её в самую противную тетку, приходившуюся Дедушке старшей дочкой. Тогда я поняла, что более материальная, чем казалось. До этого я была призрак призраком, через все проходила, ни к чему прикоснуться не могла. А тут я так обрадовалась открывшимся возможностям, что пошла крушить все направо и налево. В этих бесчувственных уродов летели книги, вазы, подушки, перед их носами захлопывались двери и падали кухонные шкафы полные дорого фарфора. Как они выли, с каким ужасом на лицах выбегали из дома… Чем все закончилось, я не знаю, меня почти сразу выкинуло из того мира в следующий. И открыв в нем глаза, я решила воспользоваться советом Дедушки, и теперь наслаждаюсь каждой отпущенной мне минутой.