Буча шепнул Сухарю:
— Влипли… я же с оружием. Ух как нелепо!
— И у меня наган… для самообороны… с войны… — осекся на слове Сухарь.
— Прошу сюда, — раскрыл кабинет директора школы младший лейтенант Близнюк и пропустил задержанных вперед.
Сухарь от неожиданности застыл на месте: за столом сидел не менее удивленный Киричук. Нахмурив лицо и выказывая огорчение, Антон Тимофеевич всем своим удрученным видом говорил: попался, не знаю, как выкрутиться.
А Близнюк доложил:
— Товарищ подполковник! Задержали двоих посторонних в доме зажиточного крестьянина Маслака. Вот их документы, — положил бумаги на стол младший лейтенант, повторив чуть ли не слово в слово оправдание Сухаря, каким-то образом даже запомнив фамилию Беловусько.
Василий Васильевич сразу оценил обстановку. Услышав фамилию инструктора райкома партии, он понял, каким ходом пытается воспользоваться Сухарь, намекая о Бабаеве, куда следует отпустить его с «родичем» Бучей, сочтя их постой в Сосновке случайным — застала ночь.
Задержанных поместили в комнате-классе, в которой уже содержались четверо доставленных из леса мужчин. Через несколько минут Киричук попросил привести к нему Антона Тимофеевича Сухаря.
Василий Васильевич встретил его один на один, обнял, пожал руку.
— Что случилось? Кто это с тобой? — спросил он.
— Провожатого прислали за мной. Надо понимать, заочный контакт мой с Комаром — Дербашем состоялся. Клюнули, выходит.
— Нам в самом деле повезло. Только ради этой встречи, выходит, стоило устроить нынешний прочес.
Сухарь поторопил:
— Не будем затягивать разговор, а то мой неуравновешенный друже Буча неладное учует. А публика эта в сомнения легко впадает.
— Сейчас-то откуда и куда путь держите?
— Тут не измеришь, сколько они со мной напетляли, но я определенно знаю, проговорился бандит, держали меня на базе около Подберезья, аж за Гороховом. Оттуда за три дня добрались сюда. Вчера вечером Буча ворчал, не хотел заходить в Сосновку, но и не решился идти дальше, хотя прошлые ночи мы почти не отдыхали. Я понял, мы малость не добрались до конечного пункта. Он где-то неподалеку, с краю Волыни или Львовщины. Там уж с вами я не столкнусь.
— Не беда. Прикинем ваш маршрут от Подберезья через Сосновку с выходом на Львовщину. Треугольник твоего местопребывания определим.
— Контакт необходим. Новости скоро будут. А пароль давайте такой: ваши инициалы. «Я от В. В.». Просто и понятно.
— Ну, иди. Можешь сказать этому Буче, я тебя о плене расспрашивал и о селе Бабаево, о дядьке твоем. Заикнись, что я, мол, удовлетворился тем, что ты знаешь тамошнюю местность. А особенно, скажи, расположило подполковника твое знакомство с инструктором райкома партии Беловусько, человеком в этих краях новым, оуновцам едва ли известным… И все в таком духе. Понятно?.. Будь здоров! Не волнуйся, не так уж долго мы с тобой балакали. Бучу ровно столько же продержу.
— Почему нас не обыскали? — спохватился Сухарь, вспомнив, как встревожился за свой пистолет его напарник, и рассказал об этом Василию Васильевичу.
— Да ничего, — успокоил Киричук. — Пусть это подтвердит, что мы поверили в ваши документы и доводы. Внешне в вас ничего подозрительного, «лесного», нет, не ощупываем же мы каждого задержанного. Мы и других, кое-кого, не станем обыскивать, можешь там попозже поинтересоваться с пользой для себя… Вместе с другими, кто нам не нужен, и вас отпустим с извинением. Все будет в чистейшем виде. Счастливо тебе!
Пока привели Бучу, Василий Васильевич успел походить из угла в угол и порассуждать про себя о нечаянной встрече с Антоном Тимофеевичем, так нежданно появившимся в глухом уголке области.
Буча вошел в кабинет, заложив руки назад и остановившись на почтительном расстоянии от стола.
— Проходите, пожалуйста, садитесь. — Киричук взял документы, раскрыл паспорт и с улыбкой посоветовал: — Вы бы опустили руки из-за спины, мы говорим, кому следует это делать.
— Слышал, так положено перед вами, — неспешно опустился на стул Буча, приглаживая волосы.
— Осужденному преступнику, Павел Митрофанович, руки положено убирать. А вам-то это зачем? Мы с вами почти что на равных. Я лишь исполняю служебный долг, а через полчаса мы с вами, может, сойдемся в столовой и будем хлебать борщ и нахваливать повара…
— Нам бы иттить, время идет, а мы в Горохов должны заглянуть насчет гвоздей, без них какая стройка, — просительно проговорил Буча.
— Где ваша жена? Дети есть? — вдруг спросил Киричук.
Буча выжидательно посмотрел ему в глаза, беспокойства не выдал, ответил с чувством:
— Погибла жена, фашист повесил на грушке у хаты. Не мог я в хате жить, возле которой жинка погибла. Шасть на крыльцо, а перед глазами она виснет на грушке. На меня уж помутнение вроде как находить стало, ночью с криком вскакивал… Хорошо, хоть детей не нажили.
Киричук сделал вид, что удовлетворился ответом, спросил:
— Как зовут вашего дружка или попутчика, где познакомились с ним?
— С Антошкой-то Сухарем? Мой отец с его матерью брат с сестрой. Мы вместе с ним у нашего дядьки в Бабаеве лето проводили… Туда и топаем.
«Ну топай, не спотыкайся, доведи Антона до места, спасибо тебе будет», — мелькнуло у подполковника. Он тихо сказал:
— Документы у вас в порядке, но малость обождите в той комнате, у меня тут неотложное…
…Сухарь встретил Бучу с таким видом, будто уже не чаял увидеть его живым. Тот крепко, с удовлетворением сдавил его локоть, шепнул, чтобы не слышал парень по соседству:
— Наплел я ему все в лад. А главное, по-моему, документам поверил твоим. Они все-таки и не поддельные, и свежие, и необычные.
Сухарь сбил его благодушный настрой, сказав:
— Чего это он малость придержать нас решил? Вдруг позвонит в Бабаево или в райком Беловуське, а ему сразу об «ястребке» и моей стрельбе?..
— Не пугай! — одернул покрасневший Буча я поправил пистолет под пиджаком. Он тяжело засопел, пригнувшись за школьной партой. Продолжать разговор у него охота пропала.
Лейтенант Кромский со вчерашним практикантом, а ныне оперуполномоченным Сычом и тремя «ястребками» поднялся к заречному хуторку. Здесь жил сторож МТС Валуй с женой и детьми. Имел домину на восемь окон с трех сторон, беленую подсобную хатенку и два сарая.
Все это Кромский рассмотрел из укрытия, устроившись за старым, с подгнившим срубом, и заросшим лопухами колодцем, не приметив ничего подозрительного. Ни детворы, ни хозяина видно не было, откуда-то из-за сарая доносился стук топора да мычала корова. Появилась во дворе хозяйка, бросила курам зерна и убежала в сени.
— Пошли! — подал команду Кромский, и все четверо направились за ним по тропе.
Снова соскользнула с крыльца молодая хозяйка, держа накрытое фартуком эмалированное блюдо. Она быстро, вприпрыжку ушла в тень вдоль сарая и вдруг, ойкнув, остановилась, испуганно глядя на свернувших с тропы военных во главе с лейтенантом. Она засуетилась, прикрывая фартуком блюдо, но материя сползла у нее из-под руки, выказывая аппетитные вареники в сметане.
— Здравия желаю! — козырнул лейтенант, улыбаясь смуглой привлекательной женщине.
Идущий следом Даниил Сыч, недоумевая, произнес:
— Вареники в сарай несла, шикарно кормит борова… по паре штучек нам бы отвалила.
— Какого борова? — остановился Кромский и увидел возле двери сарая на ящике блюдо, прикрытое голубоватым фартуком, понял недоумение Сыча, но не показал вида. Он спросил у подошедшей хозяйки: — Хозяин дома?
— Туточки он, — как-то напряженно ответила она и пошла за сарай, добавив: — Ступайте в хату, сейчас позову.
Она вернулась с ним скоро:
— До тебя.
Нескладный, с угрюмым видом хозяин потоптался на месте и спросил:
— Чего?
Кромский усадил его, говоря:
— Так вот и живете в глуши, одичать можно.
— С моей не одичаешь.
— Веселая, видать, у вас хозяйка.