В изножье постели Марисабель сидела большая карнавальная кукла, подарок Джоаны, — стройная мулатка в одеянии из пестрых птичьих перьев.
Домашний доктор порекомендовал семье пригласить психиатра, который, беседуя с Марисабель, установил с ней хороший контакт и вместе с ней «вышел» на причину ее срыва.
Кевин Смит, спокойный высокий американец, женатый одно время на мексиканке и осевший в Мексике, объяснил: какими бы ни были ее переживания и подозрения, нельзя допускать их в святая святых своей личности — в свое «я», в котором сконцентрированы треволнения многих ее предков и которое отчасти должно перейти к ее потомкам. Так надо ли множить их?
Если теория белокурого красавца Кевина Смита и могла кому-то показаться странной, то нельзя было отказать ему в деликатном профессиональном общении с пациенткой.
О беседах с Кевином Смитом и рассказывала Джоане Марисабель.
А Джоана вспомнила и рассказала ей, как однажды в бойскаутском лагере (ей было тогда лет четырнадцать) она подслушала разговор двух старших девочек. Джоана лежала в спальном мешке в палатке и не могла уснуть. Дело было ночью, девочки сидели на краю речного откоса рядом с палаткой и беседовали… Джоана решила, что о любви, о первом… грехопадении.
«Неужели это однажды случится?»— сказала одна. «Обязательно случится! — сказала другая. — Как же иначе, все через это проходят». — «Это больно?» — «Говорят, что это чудесно». — «Я хотела бы, чтобы с нами это случилось одновременно». — «И я», — ответила подруга.
Джоана искоса следила за реакцией дочери. Та удивленно слушала ее, взволнованно дышала, стыдливый румянец появился на ее щеках.
— Видишь ли, они говорили… о смерти.
Марисабель широко открыла глаза и вскрикнула.
— Понимаешь, девочка, я до сих пор себя укоряю… Заподозрила их в том, о чем они не думали. Навязала им свои мысли.
Марисабель села и, потянувшись к Джоане, крепко ее обняла.
— Мамочка, и я себя укоряю…
Глава 35
Когда позвонила Лили и, назвавшись, попросила позвать Бето, первым побуждением Марианны было сказать, что его нет дома. Но тут же она переменила решение: вряд ли она этим поможет сыну.
Случай не смертельный. Бето должен сам найти выход. Пусть накапливает жизненный опыт, учится принимать решение.
— Бето, тебя просит к телефону Лили.
— Скажи, что я занят…
Марианна еле сдержала улыбку.
— Я сама хотела сказать ей, что тебя нет дома, но ведь она… настойчивая.
— Мне не хочется ее видеть. Мне кажется, что она…
Он осекся, ничего больше не сказал и, насупив брови, отправился к телефону.
— Слушаю тебя, Лили.
— Бето, дорогой, что же ты мне не звонишь, я так благодарна тебе за нашу прогулку! До сих пор не могу забыть… Ты сам знаешь, что…
— Прости, Лили, но я не хотел бы вспоминать об этом… Никогда.
— Но почему, глупый? Было так хорошо…
— Может быть… На секунду, другую… Все это скверно!
— Боже мой, Бето! Два человека гуляют, им хорошо, они обнимаются и целуются… Что в этом скверного?
— Не знаю… Я хочу тебе сказать напрямую…
Лили поняла, что за этим последует. Марисабель — он изменил ей! Ах, ах! Впору вешаться! Несчастная жертва обмана!..
Лили решила выиграть время:
— Бето, если ты хочешь со мной объясниться, то лучше это сделать не по телефону.
— Да, но…
— Если ты мужчина, скажи то, что ты хочешь сказать, глядя мне в глаза.
— Мне не хотелось бы…
— Бето, что происходит? Я лишила тебя девственности? Совершила что-то предосудительное?
— Нет, Лили, но эта ситуация заставляет страдать других. Не я искал встречи…
— Позволь, не хочешь ли ты сказать, что наше свидание произошло вопреки твоему желанию?
— Совсем нет, но я не хотел бы…
— Вот и объяснимся при встрече.
— Ну, хорошо, хорошо…
— В кафе «Фламинго», завтра в двенадцать, тебя устраивает?
— Согласен…
Марианну беспокоило безволие Бето. Откуда эта мягкость, покладистость у парня, выросшего в бедном квартале, среди стольких житейских тягот?
Конечно, это благодушие подкупает, таких людей мало и они пример для многих, но зачастую судьба делает из них и мучеников…
Марианна поймала себя на том, что как бы ставит это в упрек Чоле, и устыдилась.
Именно теперь она поняла, насколько самоотверженным было участие Чоле в судьбе ее сына.
Честная простая женщина — она оградила мальчика от злых ударов судьбы так, как не сделала бы этого, возможно, по отношению к своему собственному ребенку сама Марианна.
Заботы о чужом младенце заставили Чоле даже расстаться с мужем. Поистине неоплатным был долг Марианны перед ней.
— Чоле, меня беспокоит мягкотелость Бето, — поделилась она своими опасениями с кормилицей.
Чоле, в старомодных очках «с чужого носа» (так и не могла уговорить ее Марианна купить новые), сидела за швейной машинкой, перешивая старые рубахи Бето и Луиса Альберто и платья Марианны в детские рубашонки и платьица для приюта в квартале, где она жила прежде. «Ничто не должно пропадать!» — считала она. Попытки переубедить ее, дать деньги на покупку новой одежды для сирот ни к чему не привели. «Зачем? И в этих походят, на них и так горит все», — отвечала рачительная Чоле.
Она строго посмотрела на Марианну.
— Он не мягкотелый, а добрый, никому не хочет зла.
— Но, по-моему, Лили этим умело пользуется.
— А почему не пользоваться, ежели Марисабель смотрит на мальчика свысока? Третирует его…
— Не понимаю тебя, Чоле.
— Будто он ей не ровня.
— Чоле, как ты можешь такое говорить!
— Марианна, может, ты этого и не замечаешь, а мне со стороны видно.
— С какой такой стороны? Разве мы не одна семья? — воскликнула Марианна.
Чоле смущенно помолчала и, совсем не желая обидеть «богачку» Марианну (у нее и в мыслях не было считать ее за чужую), робко ответила:
— Со стороны нашего квартала, где Бето вырос…
— Чоле, а где росла я? — Марианна всплеснула руками. — Во дворце? Я росла на ранчо, среди грубых людей, ругани. Носила что придется. Почти не училась. Но когда я встретила Луиса Альберто, это не помешало мне стать другой. Думаю, дело здесь не в заносчивости Марисабель, а именно в мягкотелости Бето. Он мужчина, и если он любит Марисабель, то должен действовать решительно. Выяснить до конца свои отношения с ней.
— Так ведь и я ему это советую.
Их разговор прервало появление Марисабель.
После всего случившегося ее словно подменили. Внешняя умиротворенность, бледность и некоторая вялость в движениях еще больше подчеркивали ее необычную грациозную красоту.
— Мама, Умберто приглашает меня и Джоану на свой день рождения…
— Я думаю, тебе лучше отложить первый после болезни выход из дома еще на недельку, — сказала Марианна, внутренне устыдившись того, что мотивирует свое мнение не самим поводом для выхода, а озабоченностью здоровьем Марисабель.
— Я советовалась с доктором Смитом, и он сказал, что смена обстановки мне не противопоказана.
— Там будет много приглашенных?
— Родители Умберто, его сестра и… Лили.
Марианна насторожилась — уж не на помолвку ли она собралась!
— Ты уверена, что должна идти?
— Мама Джоана не против.
Марианна ничего больше не сказала, лишь многозначительно взглянула на Чоле. У той были похожие мысли.
Марианна подошла к Марисабель, поцеловала ее в лоб и направилась к двери.
И увидела стоявшего в глубине коридора Бето. Глаза его были влажны.
Глава 36
Марианна увела Бето в его комнату.
За все время болезни Марисабель он ни разу не видел ее и не говорил с ней.
Только робко справлялся у Чоле и у Марианны о ее здоровье.
Увидев в первый раз психиатра Кевина Смита, вышедшего из комнаты Марисабель, он вызывающе громко спросил у Марианны: