— Видимо, крепко ты с ним повязан, а Косой?
— Был крепко в своё время. Сейчас иногда редко встречаемся, вспоминаем дни молодости.
— Молодость у тебя бурная, Александр Григорьевич, — заключил Плахтин. — Я все твои проделки помню.
— Это точно, есть что вспомнить. Вот помню один случай, — начал было Мишкин, но генерал Плахтин перебил его.
— Извини, Александр Григорьевич, времени совсем нет. Мы с тобой в следующий раз предадимся воспоминаниям.
— Понимаю, — вздохнул Мишкин. — Занятой ты человек, генерал. Ладно, не будем тянуть кота за хвост. Тихий ко мне обратился, ты ведь его хорошо знаешь. Попросил свести с Лешим, вот я их и свёл.
— Почему Тихий не мог сам Лешего найти? — несколько удивился Владимир Иванович. — При его связях, не думаю, что это составило бы много труда. А не говорил ли тебе Тихий, зачем ему понадобился Леший.
— Старик давно отошёл от дел, живёт тихо под Москвой. Мне он не сказал зачем ему нужен Леший, но зная его специальность, можно без труда догадаться.
— Может и так. Значит Тихий, интересно, очень интересно.
— Что интересного, Владимир Иванович? — полюбопытствовал Мишкин.
— Да ничего, ничего, это я своим мыслям. Спасибо тебе А лександр Григорьевич за помощь. Мне пора, — вставая сказал генерал.
— Тогда на посошок?
— Можно и на посошок.
Через десять минут Плахтин вышел из кабинета Мишкина и захватив скучающего в баре Карпенко, направился к своей машине. Верзилы, охраняющие вход, увидев генерала, вытянулись во фрунт, как по команде. Проходя мимо них, генерал не отказал себе в удовольствии подколоть одного из них.
— Ты пуговичку то, застегни, — посмотрев в глаза охраннику сказал Плахтин.
— Какую пуговичку? — не понял охранник.
Карпенко прыснул со смеху, глядя на растерянное лицо охранника.
— От гульфика, — сострил генерал и рассмеялся, увидев как парень потянулся к ширинке.
— В армии не служил, — удовлетворённо отметил Плахтин.
— А ты все такой же шутник, — смеялся провожавший генерала и Карпенко директор Мишкин. Когда они сели в машину генерала, Карпенко поинтересовался у Владимира Ивановича, как прошла беседа с директором казино.
30. 1835 год. Москва. Смычковы.
Семья Смычковых проживала в Москве. Антон Всеволодович Смычков скончался в прошлом году в возрасте 63 лет. Сын Андрей, закончив юнкерское училище, служил подпоручиком в Московском гарнизоне, дочь Даша вышла замуж за Ивана Хлопова, столбового дворянина Тульской губернии и переехала жить к нему в имение, лишь изредка, всего несколько раз в году, навещая мать и брата в Москве.
Мария, несмотря на большую разницу в возрасте — 21 год, прожила довольно счастливо со своим мужем 22 года, родив сына. Смычков сдержал своё слово, удочерив дочку Марии, Дашеньку, и дав ей свою фамилию. Он ни разу не обидел Марию, ни попрекнул прошлым. Она попросила его перебраться из имения в город, чтобы поскорее забыть прошлое. Несколько раз они навещали престарелых Трегубовых, которые предпочли Москву деревне.
Марии исполнилось 43 года, она была в рассвете сил, блистая своей красотой, и могла бы выйти замуж снова, благо предложений было достаточно, но она твёрдо решила не вступать в повторный брак, а заняться воспитанием внуков…
Она уже была не та деревенская девушка Мария Брусникина, а превратилась в настоящую даму. Смычков не пожалел денег для её воспитания. Под руководством опытных предподавателей, ходивших к ним на дом, она неплохо изучила французский язык и могла свободно изъясняться. Учителя привили ей любовь к искусству, живописи, литературе. Особенно ей нравились стихи. Гены, заложенные в ней братом Павла Владимировича Трегубова — Василием, сказались на её образовании.
Жила она хорошо, безбедно. Антон Всеволодович, её покойный муж оставил ей приличное состояние, добротный дом в Москве с видом на реку, да и имение приносило ежегодный доход, управляемое бывшим вахмистром, который служил вместе со Смычковым в армии и был предан хозяину, а после его смерти продолжал преданно служить Марии, которую он очень уважал.
Несмотря на прошедшие годы, она помнила о Шарле де Понтарлье, его пластине, которую он оставил ей вместе с письмом, уезжая во Францию и обещая вернуться.
Она специально старательно изучала французский язык, не для того чтобы быстрее превратиться в светскую даму, а чтобы узнать содержимое письма Шарля. Она не рассказала об этом покойному мужу, не просила его перевести письмо, решив сделать это самостоятельно. Она помнила, как Трегубов переводил слова Шарля при расставании, как для него важна эта пластина. Она неоднократно перечитывала письмо, запоминая его наизусть. Самое главное, что просил запомнить Шарль, был год — 1457. Она не знала, что означает этот год. Но была твёрдо убеждена, что это очень важно. Брусникина хранила пластину в специальной шкатулке, которая хранилась у неё в спальне. Иногда, очень редко, она доставала её из шкатулки и протирая платочком, словно хотела снять пыль, долго на неё смотрела, вспоминая прошлое. Она всегда плакала в эти моменты, вспоминая свою первую любовь, несмотря на прошедшие годы.
Со службы вернулся сын — Андрей. Отстегнув саблю, он положил её на сундук в прихожей, пройдя затем в гостиную. Мария сидела за столом и читала газету.
— Мама, — позвал он Марию, — я хочу с тобой поговорить. Жду тебя в моей комнате.
Мария отложила чтение столичных новостей, встала и направилась вслед за сыном в его комнату. Зайдя в его комнату она села на диван, скрестив руки на коленях.
— Я слушаю тебя, сынок.
Андрей пошёл в отца, широкая кость, высокий рост, мужественное лицо, открытый взгляд. Военная офицерская форма была к лицу сыну, сидела ладно на его красивой фигуре.
— Мама, — сказал сын и замолчал. Видно было, что он нервничает.
— Говори, я тебя внимательно слушаю, — заволновалась Мария, чувствуя материнским сердцем, что что-то произошло.Она хорошо знала характер сына и если он начинал свой разговор с ней таким образом, значит произошло какое-либо событие. Когда он учился в гимназии, это были в основном неприятные события, когда предподаватели жаловались матери на поведение сына, который был очень живым мальчиком ; в военном училище, наоборот, приятные, её сыном были весьма довольны, считая, что из него выйдет толк и он будет хорошим офицером.
— Мама, — снова начал сын, расхаживая по комнате взад-вперёд и решившись выпалил, — я уезжаю на Кавказ, в кавказский корпус. Уже подал прошение о переводе.
Мария всплеснула руками.
— Господи, Андрюша, зачем? — жалобно спросила Мария. Чем тебе здесь плоха служба, в Москве?
— Мама, пойми. Я хочу в действующую армию, а не заниматься муштрой солдат на плацу, готовя их к парадам. Это не для меня. Я хочу быть боевым офицером.
— Сынок, а может вообще отставить службу? — Мария боялась Кавказа, прочитав о больших потерях в войсках. — Займёшься как отец имением.
— Мама, — вспылил Андрей. — Я — офицер, и моё место в армии. Вспомни, как отец рассказывал про сражения, про Аустерлиц, Бородино. А я сын своего отца. Он был подполковником, честно сражался за Россию, и его заслуги были оценены.
Мария заплакала, уткнув лицо в ладони.
— На кого ты меня оставляешь? — запричитала она. — Я остаюсь одна.
— Не надо, мама, — сказал Андрей, — я же буду приезжать в отпуск. А ты можешь поехать погостить к Даше, помнишь, как они тебя все время приглашали.
— А может тебе жениться? — решила Мария попробовать другой способ, чтобы удержать сына. — Посмотри какая барышня растёт у Павловых, наших соседей. Семейство приличное, одна дочка, красавица.
— Мама, перестань придумывать, — оборвал её сын. Я не собираюсь жениться в двадцать один год. Вот приеду с Кавказа в орденах и чинах — тогда поговорим.
— Весь в отца, — подумала Мария, — такой же упрямый. Видно это судьба.
— Ладно сынок, отговаривать не буду, поступай как знаешь, ты уже взрослый, офицер.