Он взял с пояса маленький молоток, который смастерил давным-давно из куска трубы и плотного металла. У него был набор похожих самодельных инструментов, распределенный по тайникам в разных частях триста пятьдесят седьмого. Впрочем, он не часто был ему нужен.
Однако теперь все же пригодился. Экил бил молотком по стене, что было силы, и вскоре ощутил характерное тепло. Коридор наполнил звук ударов, к которым он прилагал такие усилия, что мышцы на руках моментально напряглись. Мелкие камушки шрапнелью летели ему в лицо. Он зажмурился и увидел Персефону. Совсем одну в руках серых, которые зажимали ее тонкий выразительный рот, чтобы она не могла кричать, которые затягивали грубый провод на ее запястьях, чтобы без сопротивления засунуть ее в ящик и унести прочь. Эта картина придала ему сил, и он стал бить в стену еще сильнее и громче. Так громко, что этот звук, должно быть, устремился вдоль коридоров, чтобы добраться до остальных жильцов этажа.
Стена не поддавалась. Однако не угасала и мощь ударов Экила, подпитываемая образом Персефоны. Сердце его выскакивало из груди от прикладываемых усилий и от желания ее увидеть. Первым не выдержал молоток. Ударная головка отлетела от ручки, приземлилась на плечо Экила и опрокинула его на пол.
Сердце и плечо пульсировали от боли, дыхание стало прерывистым. Он всматривался в стену в полной темноте. Из темноты Персефона протянула к нему руку. Сначала, он подумал, что это была мольба о помощи. На самом же деле, она тянулась, дрожа от напряжения, чтобы коснуться его щеки холодной рукой. Ее пальцы приблизились, оставляя за собой блестящую темноту ее глаз. Темноту, полную искорок жизни.
Цифры.
Экил поднялся на ноги и стал лицом к противоположной стене. На ней были цифры. Экил видел их в свете, исходящем из стены за его спиной. Однако эти цифры не выцвели, как остальные. Яркие и отчетливые, они пробудили нечто в его сознании. Эхо голоса матери.
Ищи цифры.
Его пальцы ощупали стену и наткнулись на место, откуда исходило тепло. На цифры 357 на поверхности стены.
Голос матери говорил ему потрогать цифры, ощутить их поверхность, понять их значение. Много лет назад, через несколько месяцев после ее смерти, он неделями искал каждую выцветшую цифру на триста пятьдесят седьмом, трогал их своими маленькими пальцами. Ничего не произошло, ничего из этого не вышло — просто еще один из ее бесполезных заученных наказов.
До сих пор эта часть ее наследия казалась бесполезной, пока он не оказался в нужное время в нужном месте.
Он нашел первую цифру — 3.
За ней следующую — 5.
И последнюю — 7.
Из-за стены, позади Экила, раздался скрежет, а затем в коридор проник свет. Экил подобрал тяжелый кусок метала, который когда-то служил ему молотком, и с ним в руке пошел в свет. В другой мир.
Он стоял в железной коробке высотой с человеческий рост, в ней могло поместиться человек пять. Весь потолок состоял из испепеляющего белого света, а на одной из стен были цифры от нуля до девяти.
Экил, не задумываясь, начал жать на кнопки: пять, восемь, два, семь, семь, один…
На экране над кнопками загорелись зеленым цифры пять, восемь и два.
Плита со скрежетом вернулась на место.
И коробка пришла в движение.
Экил прижался к стене. Было такое ощущение, что он падал… но не вниз. А вверх. Он физически это ощущал. Экил снова бросил взгляд на цифры: 582.
Ощущение движения потоком пронзило все его нутро, живот, уши, голову, а затем сошло на нет. Дверь снова со скрежетом отворилась, впуская свет.
Он опять оказался в безлюдном коридоре. С одной лишь разницей: теперь на стене были цифры 582.
Экил высунул голову, чтобы взглянуть на другой мир, при этом, не решаясь погрузиться в него с головой. Но он и так знал, что там увидит. В коридоре за углом лихорадочно мигали лампы, капала вода, и ощущался запах грязи и ржавчины.
На пятьсот восемьдесят втором был безлюдный коридор. «Как и на других этажах», — подсказывал голос матери в голове. «Потому», — говорил голос, — «что властители не желают, чтобы кто-то знал, где они и как передвигаются».
Должно быть, Персефона тоже это понимала. Другие, конечно же, ей бы не поверили. И она действовала в одиночку, невзирая на тьму и страх. Находила другие этажи, преследуя серых все это время. Пока они не настигли ее на триста пятьдесят седьмом. Так близко, что Экил почти видел ее лицо. Еще немного, и он мог бы взглянуть ей в глаза, ощутить тепло ее руки.
Вместе они могли бы пройтись по этажам, собрать людей, показать им все. Вместе. Но Персефона была внизу.
Внизу.
Экил вернулся к кнопкам.
Ноль. Он нажимал на ноль снова, и снова, и снова.
Он продолжал до тех пор, пока на экране не появилось пять нулей. Дверь закрылась, и чувство движения, а точнее, на этот раз падения, впилось в его внутренности. Он забился в угол и ждал, ощущая скорость в груди. Сжимая металлическую головку молотка в потных ладонях.
Наконец падение замедлилось, раздался резкий глухой стук, и коробка затряслась. Экил распластался на полу, прижимаясь к нему всем телом. Стук и вибрация повторялись снова и снова, в общей сложности пять раз. Затем скрежет, на этот раз металлический. Экил поднял глаза.
Коробка открылась, обнажая освещенный коридор. Этот был не из бетона, а из металла, кое-где поеденного ржавчиной, но все еще не потерявшего способность отражать тусклый верхний свет. Экил встал, выбежал из коробки, прижался к стене и посмотрел по сторонам. Коридор уходил вдаль, и он увидел перед собой еще один портал в стене. «Еще одна движущаяся коробка», — предположил Экил. Свет здесь был совсем другим. Не иссиня-болезненным, а скорее стерильным.
Звуки шагов и голоса донеслись до Экила из одного конца коридора, и он поспешил в противоположном направлении.
Он бежал мимо дверей, петлял между поворотами и ответвлениями в надежде, что инстинкт приведет его обратно. Здесь все выглядело по-другому, и в то же время похоже: все было из металла, выглядело более ухоженным и несколько чище. Но структура была та же: такого же размера двери с теми же промежутками между ними, та же высота потолка.
— Стой, — услышал он чей-то крик. Даже не обернувшись, он отпрянул от стены и побежал дальше.
Это привело его в место, которое отличалось от всего, что он видел до сих пор. Оно было шире, всего с одной дверью в самом конце, которая была в два раза больше обычной.
Он замер в растерянности, пока периферическое зрение не уловило движение. Он бросился к двери, которая отворилась перед ним посередине. Экил забежал в нее головой вперед, шатаясь и спотыкаясь. В полнейшем ужасе он упал на колени.
Серые были повсюду. Они управляли машинами, если их можно было так назвать. Блестящие, без намека на ржавчину, они не имели ничего общего с теми машинами, которые Экилу приходилось видеть до сих пор. За исключением формы и принципа работы. Дополнял необъятность пространства куполообразный потолок, уходивший далеко вверх намного выше триста пятьдесят седьмого. И на потолке образ из его грёз или кошмаров.
Это окно? Нет, они же в самом низу, разве не так? Властители ведь живут на уровне пять нулей.
Это не окно, а экран.
Вокруг Экила, везде, куда падал взгляд, было нечто, что перевернуло его мир с ног на голову — область за пределами триста пятьдесят седьмого, пятьсот восемьдесят второго и других этажей, о которой все говорили. Место по другую сторону окна, которое подпитывало решетку в коридоре триста пятьдесят седьмого.
Внешний мир.
Пол был не из бетона, а из черно-коричневого материала, покрытого трещинами и кое-где прожженного. Там, где он прорывался, тянулись вверх, заполняя пространство, мутно-серые клубы…но чего именно? Нечто похожее на дым, но более густое, подвижное, меняющее форму — как говорила одна из друзей Джендэй — дышащее. А за ними — свет. Его лучи проглядывали сквозь пустоты, огнем обрушиваясь вниз, словно неисчерпаемое оружие массового поражения.
Повсюду из трещин в земле уходили в серое небо башни, в которых бы, похоже, уместилось шестьсот этажей с жильцами. Десятки, тысячи башен, на разном удалении друг от друга, растущие во всех направлениях, все из бетона, почерневшие и потрескавшиеся там, где свет касался их.