И помчался обратно на свой наблюдательный пост.
Они по-прежнему гуляли по илморогским окрестностям, по нолям, взбирались на вершины гор, уходили на равнину, и их любовь расцветала, точно они оба сумели оживить умершие, упущенные возможности прошлого. Второй шанс. Его второй шанс разделаться со мной. Первый — это была Муками. Теперь Ванджа.
Я стал тщательно выискивать недостатки в его преподавательской работе, в уровне его подготовки, в содержании уроков, в литературе, которую он рекомендует своим Ученикам. Но, говоря по совести, придраться было не к чему.
В голове у меня складывались целые проповеди на темы высокой морали — о пагубном воздействии на юношество их незаконной связи.
Хлеба созрели, настал день сбора нового урожая.
Однажды я пригласил учителей выпить пива у Абдуллы. Это было в середине третьей четверти.
Я перевел разговор на школьные проблемы, в частности на проблему преподавания истории и других гуманитарных предметов.
— Вы, конечно, знаете, какие дети впечатлительные. Они склонны к подражанию. Мнение учителя они воспринимают как истину, утвержденную Священным писанием. Поэтому мы должны быть крайне осторожны, не правда ли? — спросил я, обращаясь к Кареге.
Меня слушали внимательно, и я упивался убедительностью своих аргументов.
— Осторожны? В чем? — спросил Карега в своей излюбленной и всегда раздражавшей меня манере, притворяясь, будто не понимает, о чем идет речь.
— В том, чему мы их учим. Возьмем, к примеру, политику. Пропаганду. Эти проблемы, вы согласитесь, очень остры и требуют особой подготовки.
Он не ответил. Я все сильнее распалялся и со все большей уверенностью отстаивал свою точку зрения.
— Видите ли, им нужно дать факты. Простые факты. Им нужна информация, с помощью которой они выдержат выпускные экзамены. Да-да, информация, а вовсе не интерпретация фактов. Потом, когда они пойдут в институт, и я надеюсь, что вы со мной согласитесь, они смогут воспринять более сложный материал. К тому времени они научатся размышлять и начнут сами интерпретировать факты. Вот я и говорю: давайте им факты, факты, а не пропаганду о черном цвете кожи, об африканских народах, потому что все это политика; они и без того знают, к какому племени принадлежат. Вот это факт, а не пропаганда.
Я откинулся на спинку стула и осушил стакан пива, весьма довольный собой. Кое-что из сказанного мною я, если говорить честно, вычитал в циркуляре, разосланном во все школы английским инспектором по языку и истории из министерства просвещения; этот инспектор был известен как крупный ученый в области гуманитарных наук. Но какое это имело значение?
— Я не согласен с таким подходом, — начал Карега, и было заметно, что он с трудом подыскивает нужные слова. — Я не согласен с тем, что в нашем развитии, в развитии человеческих существ, есть такая стадия, когда нам нужны только так называемые факты, информация. Человек — мыслящее существо с момента рождения и до самой смерти. Он смотрит, слушает, трогает, нюхает, пробует и просеивает все эти впечатления в своем мозгу, чтобы дать соответствующую оценку непосредственному жизненному опыту. Разве все это чистые факты? Когда я смотрю на вас, то, что я вижу, определяется тем, где я стою или сижу, количеством света в комнате, силой моего зрения, тем, наконец, о чем в данный момент я думаю. Конечно, история о семи слепцах, никогда не видевших слона, которую мы рассказываем в классе, весьма поучительна. Всякое разглядывание, всякое прикосновение связано с интерпретацией. Но даже если предположить, что это чистые факты, то как быть с проблемой их отбора? Разве отбор не есть интерпретация? В какой же пропаганде можно обвинить нас, учителей? Когда вы сейчас говорили, я неизвестно почему подумал о. Чуи. Но это другая история… Поговорим же о так называемой пропаганде, которая якобы не есть факт. Угнетение черных народов — факт. Африканцы, разбросанные по разным уголкам земли, — факт. Африканцы живут в США, Канаде, Латинской Америке, Вест-Индии, Европе, Индии, повсюду — это тоже факт. Африка — один из богатейших континентов с неограниченными возможностями обновления и роста — факт. Каких только полезных ископаемых нет в Африке: медь, золото, алмазы, кобальт, уран! И что только не растет на пашей земле! То, что наши народы сражались против арабских работорговцев, — факт; что народ акамба строил против них мощные оборонительные заслоны, одновременно торгуя с ними слоновой костью, — факт. Наши народы сопротивлялись вторжению европейцев — факт; мы сражались за каждый дюйм нашей территории, за каждый горный кряж, и лишь в результате превосходства их вооружения и предательства кое-кого из нас они победили. Итак, история народа Кении — это история борьбы и сопротивления. И это — факт. Наши дети должны знать, что вредило нам вчера, что мешает нам сегодня. Они должны знать, что формировало нас в прошлом и что сейчас формирует новую породу мужчин и женщин, которые решительно объединяются с людьми Других земель в общей борьбе против того, что принижает нас всех.
Освобождение: можно ли сказать, что кто-то слишком юн, чтобы думать об этом? Напротив, ребенок может по-настоящему себя испытать, только когда он сам начинает ходить, падать, снова подниматься, впитывать в себя окружающее и таким образом открывать самого себя. Мы должны научить наших детей ненавидеть все то, что мешает им любить, и любить все то, что позволяет им любить с открытым сердцем.
Я никогда не задумывался над всем этим. Я видел, что слушатели зачарованы новизной его мыслей и убежденностью, с какой они были высказаны. Мне было не по себе: я хотел опровергнуть все, что он сказал, но не знал, как это сделать. В этот момент в дверях появилась Ванджа.
Ее глаза встретились с его глазами. Я весь напрягся и скорее почувствовал, чем увидел, как сплелись их взгляды, прежде чем она поздоровалась со всеми нами.
Я не мог вынести этой боли.
Я не мог удержаться от дурных мыслей.
Я сел на велосипед и поехал в управление».
![Кровавые лепестки i_015.png](https://litlife.club/books/313922/read/images/i_015.png)
Глава десятая
1
Еще один год подошел к концу. Детей распустили на каникулы, и Мунира занялся годовым отчетом и прикидками на будущее. С удивлением отметил, что он в Илмороге уже пять лет. Теперь в школе будет шесть классов, уроки в две смены. Отлично учится Иосиф. Конечно, у него исключительные способности. Даже если илморогской школе не удастся с первой попытки перевести на экзаменах кого-либо из учеников в школу следующей ступени, то уж со второй попытки Иосиф наверняка этого добьется, и, таким образом, илморогская начальная школа станет известной во всей стране.
Он запер кабинет и вышел на улицу. Все было пусто кругом: урожай уже собрали. Засуха и поход в город превратились в легенду глубокой старины. Правда, никакие обещания пока не воплотились в жизнь. Илморог по-прежнему оставался забытым уголком республики. Даже священники и полицейские с инспектором во главе появлялись здесь только изредка. Один или два раза в школу приезжал Мзиго, торопливо забегал в лавку Абдуллы промочить горло и, осыпая проклятиями дорогу, исчезал снова. Но в результате этих наездов кое-какие улучшения, особенно касающиеся школьного оборудования, все же осуществлялись. Однажды Мзиго привез с собой еще одного нового учителя, так что всего их стало теперь пятеро, не считая Муниры.
«Чаепитие в Гатунду» тоже казалось теперь чем-то таким, что происходило давным-давно, в какой-то другой стране, и Мунира уже подумывал о поездке домой. Но как он посмотрит в глаза отцу теперь, когда он знает обстоятельства гибели Муками? Ненужные мысли, оборвал он себя, ведь его отношение к отцу и его прошлому, постоянная неловкость, которую он испытывал в присутствии отца, не были связаны со смертью сестры. Он взял велосипед — решил ненадолго заглянуть к Абдулле.
Он весело насвистывал, когда увидел ее на узкой тропинке, почти в том же месте, где пять лет назад она поздоровалась с ним и задала столько забавных, но отнюдь не дружеских вопросов.