Верно. А почему я должен быть гуманным? Я спокойно сидел в своей конторе, забавлялся с мухой, и тут влетела эта скромница из Манхэттена, штат Канзас, и всучила мне потрепанные двадцать баксов за то, чтобы я нашел ее брата. Он мне заочно не понравился. На мой взгляд, он был подозрительной личностью, но ей хотелось, чтобы я отыскал его. И вот я стал колесить по городу и влез в обычные неприятности. Мне попадались милые люди с ножами в затылке и без таковых. Затем эта особа появилась снова и забрала у меня своя двадцать баксов, потом поцеловала меня и вернула их на том основании, что. я еще не закончил дневную работу.
Итак, я отправляюсь на встречу с доктором Хамблто-ном, отставным (и еще каким отставным!) оптометристом из Эль-Сентро, и снова натыкаюсь на кинжал за воротником. И я не вызываю копов. Я обыскиваю его парик и продолжаю вести свою игру. Почему? Ради кого на этот раз я подставляю себя под удар? Ради сексуальной блондинки со множеством ключей от дверей или ради девушки из Манхэттена, штат Канзас? Не знаю. Знаю только, что в этой истории не все так просто, как кажется с первого взгляда, и интуиция подсказывает мне, что здесь может пострадать невиновный. Мое ли это дело? Ну а что .вообще мое дело? Знаю ли я это? Знал ли вообще когда-нибудь? Лучше не вдаваться в этот вопрос. Ты сегодня негуманен, Марлоу. Ты сегодня бесчеловечен. Может быть, я всего лишь эктоплазма с лицензией частного детектива. Может быть, все мы таковы в этом жестоком мире, где всегда страдают невинные.
Малибу. Опять кинозвезды. Опять -розовые и голубые ванные комнаты. Опять кровати со стегаными покрывалами, духи «Шанель» № 5, «линкольны» и «кадиллаки». Опять разбросанные в искусном беспорядке волосы, темные очки, псевдоизысканные позы и голоса и мораль портовых кабаков. Впрочем, в кино снимается и множество милых людей. Ты сегодня негуманен, Марлоу.
Я учуял Лос-Анджелес прежде, чем увидел его. В городе был спертый воздух, как в гостиной, которую давно не проветривали. Но неоновые огни вводили в заблуждение. Они были изумительные. Их изобретателю следует поставить высоченный мраморный памятник. Вот парень, который действительно додумался сделать что-то из ничего.
Итак, я отправился в кино посмотреть фильм с участием Мэвис Уэльд. Это была одна из тех картин, где женщины поднимаются по длинной изогнутой лестнице в гостиную, мужчины курят сигареты с монограммами и щелкают золотыми зажигалками, а прислуга таскает тяжеленные подносы с бутылками и бокалами к плавательному бассейну размером с озеро Гурон, только более правильной формы.
Герой фильма — красавец с немного потрепанным обаянием, героиня — вспыльчивая брюнетка. Мэвис Уэльд играла вторую женскую роль. Играла она хорошо, но могла бы сыграть и лучше раз в десять. Но если бы она играла в десять раз лучше, то половина ее сцен попала бы в корзину, чтобы она не затмевала звезду. Поэтому ее исполнение в этом фильме было похоже на хождение по канату. Что ж, сейчас она в жизни ходит уже не по канату, а по тонкой проволоке. А под ней пропасть и нет никакой предохранительной сетки.
Глава 12
У меня была причина возвратиться в свою контору: должны были доставить заказное письмо с оранжевой квитанцией. Большинство окон в здании уже были темные, но некоторые еще светились: кто-то, как и я, работал по вечерам. Лифтер хрипло поздоровался со мной и поднял меня наверх. В коридоре были открыты двери освещенных контор, откуда уборщицы выметали мусор прошедшего рабочего дня. Я зашел в свою контору, открыл окна и, не зажигая света, уселся за стол. У меня не было сил пошевелить рукой, я даже не был способен думать. Никакого заказного письма еще не доставили. Здание постепенно затихало. Где-то в коридоре ночной дежурный, проверявший двери контор, начал умело, даже виртуозно, насвистывать «Лили Марлен». Я включил настольную лампу, и он прошел мимо. Через некоторое время я услышал другие, шаркающие шаги. В дверь приемной позвонили. Решив, что принесли заказное письмо, я подошел к двери. Но это было не заказное письмо.
Толстяк в небесно-голубых брюках, с ленивой грацией, свойственной только толстякам, закрыл за робой дверь приемной. Он был не один, но я прежде всего досмотрел на него. Это был крупный, что называется солидный, человек, в куртке такой расцветки, которая возмутила бы даже зебру. Под курткой виднелась канареечно-желтая рубашка с распахнутым воротом. Он был без шляпы и демонстрировал свои светло-рыжие, даже какие-то розоватые волосы. Нос у него был перебит.
Его сопровождал хлипкий юнец с красными глазами и сопящим носом. Его лицо и руки подергивались, и вообще, он имел жалкий вид.
Мы все стояли в приемной. Толстяк добродушно улыбнулся:
— Мистер Марлоу, разумеется?
— А кто же еще? — ответил я.
— Надеюсь, вы извините нас за поздний визит,— сказал он.— Вы уже покончили со своими делами?
— Не заговаривайте мне зубы,— проговорил я.— У меня нервы и так истрепаны. Что это за тип с вами?
— Выйди вперед, Альфред, и поздоровайся,— распорядился толстяк.— И перестань жаться, как девчонка,
— Пошел свинье под хвост,— буркнул Альфред.
Толстяк безмятежно повернулся ко мне:
— Не понимаю, почему все молокососы так разговаривают. Это не смешно и не остроумно. Даже бессмысленно. Я поднял его из грязи, во всяком случае временно. Поздоровайся с мистером Марлоу, Альфред.
— Пошел к черту,— огрызнулся тот.
Толстяк вздохнул.
— Моя фамилия Тоуд,— представился он.— Джозеф Тоуд.
Я промолчал.
— Что же вы не смеетесь? — спросил он.— Я привык к этому. Ношу эту фамилию всю жизнь[1].
Он подошел ко мне и протянул руку. Я пожал ее. Он добродушно смотрел мне прямо в глаза.
— О’кей, Альфред,— сказал он, не оборачиваясь.
Красноглазый юнец тут же сделал какое-то неуловимое движение, и я увидел перед своим носом дуло автоматического пистолета.
— Осторожно, Альфред,— заметил толстяк, стальной хваткой сжав мне руку,— Еще не время.
— К черту! — проронил тот.
Дуло пистолета было направлено мне в грудь. Палец парня стал понемногу нажимать на спуск. Я внимательно следил за ним. Я хорошо знал, в какой момент раздастся выстрел, но мне казалось, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим. Словно я смотрел детективный фильм.
Курок сухо щелкнул. Альфред с недовольным ворчанием опустил пистолет, и он исчез так же незаметно, как и появился. Альфред снова начал дергаться. Интересно, что при обращении с оружием, он ничуть не дергался.
Толстяк выпустил мою руку, и добродушная улыбка вновь засияла на его широкой физиономии. Он похлопал себя по карману:
— Я вынул обойму. В последнее время Альфред стал ненадежен. Этот маленький негодяй мог застрелить вас.
Альфред плюхнулся в кресло и засопел. Я позволил себе снова встать поудобнее.
— Держу пари, вы испугались,— сказал Джозеф Тоуд.
Я облизал губы.
— А вы не очень-то крепки,— заметил он, ткнув меня в живот толстым пальцем.
Я отодвинулся от него.
— Во что нам обойдется эта шутка? — добродушно спросил он.
— Пройдемте в мой кабинет,— предложил я.
Я повернулся к ним спиной и проследовал в кабинет. Это было нелегко, но я сделал над собой усилие и даже взмок при этом. Я зашел за свой письменный стол и встал там. Мистер Тоуд безмятежно направился следом за мной в кабинет, а за ним двинулся, дергаясь, красноглазый юнец.
— У вас тут нет комикса? — полюбопытствовал Тоуд.— Чтобы занять Альфреда.
— Сядьте,— указал я на кресло,— сейчас посмотрю.
Он начал усаживаться, а я в этот момент рывком открыл ящик и нащупал рукоятку «люгера», потом осторожно вытащил его, глядя на Альфреда. Но тот даже не посмотрел в мою сторону, он изучал потолок и продолжал дергаться.
— Вот комикс, который у меня есть,— показал я свой «люгер».
— Он вам не понадобится,— добродушно обронил толстяк.
— Тем лучше. Но на всякий случай он будет здесь. И учтите, он-то заряжен. Продемонстрировать?
1
«Тоуд» по-английски — жаба.