— Где теплушки, шкура?
— Не знаю — вот те крест! — заискивающе отвечает бандит и крестится. — Пошли под уклон и — как сквозь землю!.. Парнишечка еще там один остался… Шустренький такой!
— Что ты мне зубы заговариваешь!
Дубок так взглянул, что верзила шарахнулся в толпу пленных.
— Эй, Хмель! — позвал матрос. — А ну, поди сюда!
Батька поднял голову, но не повернулся и не откликнулся.
Дубок медленно опустил руку на коробку маузера. Пленные остановились и выпихнули своего вожака вперед. Матрос взглянул на него и с трудом снял руку с коробки.
— Перестрелял бы, как псов бешеных! Да везет гадам — Советская власть самосуд отменила!
Дубок пятками пришпорил коня и крикнул одному из своих помощников:
— Фролов! Остаешься за меня! Я на станцию — насчет прохоровских теплушек пошурую!..
Комната начальника узловой станции. С платформы и с путей доносятся голоса, перестукиванье буферов, гудки паровозов. И вдруг наступает какая-то пугающая тишина. Мимо окна, молча, бегут охваченные ужасом люди.
Начальник прильнул лицом к стеклу. Он видит, как на путях около платформы показывается взмыленная лошадь. Круто изогнув шею, она тащит на веревках теплушки. На всех крупно написано: «Холерные больные». На дверях теплушек чернеют огромные черепа со скрещенными костями.
Начальник отпрянул от окна и в панике заметался по комнате.
Распахнулась дверь. Вошел Глебка. На рукаве у него — белая повязка, повернутая так, что сразу видны слова: «Санитар холерного вагона».
— Стой! — кричит начальник и, выставив вперед руки, отгораживается от Глебки. — Стой, говорю! Заразишь!
Глебка будто не слышит — прямиком шагает к столу.
— Стой! — снова вопит начальник. — Куда прешь? Смерть ходячая!
Глебка тихо спрашивает:
— Посторонних нет? — Хлопнув по своей повязке на рукаве, он поясняет: — Не бойся! Это маскировка!.. Вот мой мандат! Читай!.. И веди на телеграф! Живо!.. Батю буду разыскивать!
— Какой мандат? Какой телеграф!.. Дай сообразить! — бормочет начальник. — Не подходи!
Сзади хлопнула дверь.
Глебка резко поворачивается, наводит маузер на Дубка.
Матрос подходит к мальчишке, отводит правую руку с маузером в сторону, а левую, в которой зажат мандат, приподымает и заглядывает в документ.
— Спрячь маузер… У тебя мандат посильнее пулемета!.. Хоть он отцу выдан, но это не важно… Считай, что он твой — по наследству полученный!
Глебка удивленно приглядывается к матросу, а Дубок, обняв его за плечи, подводит к скамейке и садится вместе с ним.
— Ну, рассказывай, как ты от бандитов ушел и хлеб сберег?
Глебка удивился еще больше.
— А откуда…
— Э-э, братишка! — прерывает его Дубок. — Я все знаю! Одного не знал, что у Прохорова такой геройский сын!.. Ну-ну, выкладывай!.. Значит, напали на вас ночью. А дальше?
— А дальше просто! — сказал Глебка. — Батя остался банду громить, а я поехал и… приехал!.. Надо сообщить бате, что я жду его здесь!
Дубок снял бескозырку, потер широкий лоб, вздохнул.
— Мамка у тебя где? В Питере?
— Умерла…
Матрос отвел от Глебки глаза, переглянулся с начальником станции, хрипло сказал:
— Вот что, Глеб Прохоров! Будем считать так: дело ты свое, великое дело — сделал! Теплушки с хлебом сдашь мне!
Видя, что Глебка нахмурился, Дубок добавил:
— Под расписку, конечно! По всей форме!
— Зачем? — Глебка подозрительно взглянул на Дубка. — До бати никого к хлебу не допущу!
Матрос ударил себя кулаком в грудь.
— Прости ты меня… за эту… весть проклятую!.. Легче донную мину обезвреживать!.. Не дождешься ты отца своего…
Глебка вскочил, выдохнул:
— Врешь!
Он попятился к двери.
— Не верю! Врешь!
Три теплушки стоят в тупике. Столпившиеся на платформе люди с любопытством и все еще с некоторым опасением смотрят на вагоны со страшной надписью.
Под передним вагоном группа ремонтных рабочих пристраивает домкрат. Один из них выкидывает из буксы папаху и говорит:
— Чудом доехали!.. На волоске держится…
Около передней теплушки — Минька. Фуражку он держит в руках. Рядом с ним — Глаша. Глаза у нее заплаканы. Из теплушки доносятся приглушенные рыдания.
Мимо тупика бойцы ведут пленных бандитов. Навстречу — Дубок. Жестом заставил остановиться. Подошел к средней теплушке, сказал в темноту:
— Вытри слезы, Глеб Прохоров! Взгляни на врагов сухими глазами!
Глебка перестал плакать. Встал в дверях, посмотрел на жалкую толпу окруженных бойцами бандитов. Увидев среди них верзилу, Глебка простонал, закусил губу и ухватился за рукоятку маузера, засунутого под ремень.
— Отставить! — приказал Дубок. — Твой отец погиб за народное дело. Пусть народ и утвердит твой приговор!
Ночь. Идет товарный состав с двумя паровозами. Теплушка. Освещенные неярким пламенем коптилки сидят на ящиках Глебка, Минька и Дубок. Перед Глебкой на другом ящике — лист бумаги. В руке — карандаш. Матрос и Минька подсказывают, что писать.
Дубок. Про то, как хлеб собирали, — во всех подробностях. Слышал я — Ильич деревней очень интересуется.
Минька. И про бой — тоже подробно надо! Ну а про нас с Глашей можешь коротко. Просто напиши, что еще двое тебе помогли: один из Петрограда, а другая — из деревни Таракановка.
Глебка внимательно слушает советы и кивает головой, но пока ничего не пишет.
Дубок. Упомяни, что с бандой Хмеля покончено и что вообще скоро ни одного бандита на нашей земле не останется.
Минька. Напиши, что и сирот больше не будет! Что ты по дороге брата нашел и, когда приедешь в Петроград, жить будешь у него!
Дубок. Или у балтийских моряков! Если захочешь, они тебя своим сыном сделают! Ильичу это понравится. Он балтийцев очень уважает!.. Пиши, пиши, а то забудешь!
Глебка придвинул к себе бумагу.
Спаренные паровозы рассекают ночную тьму. Проносятся мимо заснеженные поля, перелески, спящие деревни. Мерно стучат колеса.
В теплушке Глебка заканчивает письмо Владимиру Ильичу. Ставит последнюю точку и подает листок Дубку. Взглянув на очень короткий текст, матрос недовольно насупился. В письме всего три строки:
«Дорогой товарищ Ленин!
Задание выполнено. Хлеб в Питер везу.
Дубок прочитал, подумал и улыбнулся.
— А что… Коротко и ясно! Деловой рапорт!
Начинает светать. Длинный состав со спаренными паровозами отсчитывает версты. Он торопится.
Проносится последняя теплушка с часовым на тормозной площадке. Мигает, удаляясь, хвостовой фонарь. Хлебный эшелон спешит в Петроград.
Армия «Трясогузки»
![Грозовыми тропами (сборник) i_004.png](https://litlife.club/books/313522/read/images/i_004.png)
И не важно, какого я роста,
До звезды дотянусь все равно.
Это сделать, конечно, не просто,
Но в судьбе моей все решено.
Революция верит геройству,
Для геройства нам сердце дано!
(Из песни к фильму)
Старый паровозик преодолевает подъем. Он тащит пять теплушек. Из открытых дверей доносятся голоса. Пьяные солдаты горланят под гармошку:
На обочине мелькают телеграфные столбы с повешенными людьми.
Из окна паровозной будки выглядывает колчаковский офицер. Глаза недоверчиво прощупывают плывущий мимо лес в предутренней дымке, кусты, канавы, придорожные избенки и сторожки.
На песчаной бровке стоит пожилой обходчик с желтым флажком. Когда короткий состав прошел мимо, он сердито плюнул, спрятал флаг и прошептал:
— Чтоб вам ни дна ни покрышки! Проклятые!