— Надеется завоевать симпатии избирателей. Так прямо цветные католики и отдали ему свои голоса! Как будто им не известна его позиция!
— А послезавтра, Бог даст, они узнают и позицию церкви которая с ними заодно. Вы были в соборе, там все в порядке?
— Все как всегда. За исключением полицейских и переодетых сыщиков. Все облазили в погоне за призраками.
Меры предосторожности, принимаемые в соборе по распоряжению правительства, раздражали Джеймсона. Даже недавние политические убийства не изменили его отношения к этому. Ему казалось немыслимым, чтобы в его соборе могло произойти нечто подобное. Регацци знал мнение Джеймсона, но, в отличие от него, ценил заботу федеральных и городских властей, хотя и презирал меры предосторожности, считая, что смерть приходит, когда наступает ее время, и ничто не может ей помешать. Подобное отношение к жизни, да еще с налетом сицилийского фатализма, очень затрудняло охрану кардинала.
— Если и произойдет какое-то убийство, то его совершите вы своей проповедью, Ваше преосвященство, — сказал Джеймсон. — Остается только надеяться, что вы не навлечете на себя гнев Святейшего Престола. — Джеймсон вздохнул. Он и его поколение не верили в либерализм центра римско-католической церкви. — Ватикан — сторонник дипломатии, и ему не понравится ваша убийственная критика.
— Вот тут-то вы и заблуждаетесь, — сказал Регацци. — Я уверен, Его святейшество одобрит ее. Я отправлю ему один экземпляр проповеди вместе с письмом, где излагаю свои мотивы.
— Но, пока он получит ее, проповедь уже будет произнесена, — заметил секретарь.
Изможденное лицо Регацци тронула слабая улыбка.
— Да, конечно. Но ведь речь идет не о внутренней политике, а об общечеловеческих принципах. Нет низших рас, и только невежественные, обремененные предрассудками люди, занятые собой, не видят печати Божьей на лицах своих собратьев. Наступит день, когда мое место на главном престоле займет человек с черным цветом кожи, наподобие тому, как у власти в Белом доме был католик. Зло не может победить, ибо душа людей преисполнена добра. С Божьей помощью Джон Джексон выползет завтра из собора на четвереньках.
— Вас обвинят в том, что вы помешали ему стать президентом.
— Этого я и добиваюсь. — Регацци опустил взгляд на лежащую перед ним проповедь и что-то быстро написал на полях. — Благодарю вас, Патрик, я забыл особо подчеркнуть этот момент.
— Мне можно идти спать? Я вам больше не нужен, Ваше преосвященство?
— Нет, нет! Больше ничего не нужно! Завтра у нас всех будет трудный день. Спокойной ночи, да благослови вас Господь!
И вас тоже, думал про себя монсеньер, направляясь в свою спальню. Ведь за такие взгляды людей линчевали. С этими нерадостными мыслями не так просто было уснуть.
В понедельник Келлер вышел из своей комнаты в половине девятого. Под рукой он нес аккуратный сверток с деньгами, похожий на обычный почтовый пакет. Свежевыбритый, в темном костюме, в котором он летел в Америку, — прямо скромный иностранец-турист, которому не хватило только фотокамеры. С деньгами у Келлера возникли проблемы. Он не был уверен, что вернется в отель. Да если бы он и оставил деньги там, хозяин, у которого наверняка есть второй ключ, непременно обшарит всю комнату. В собор тоже нельзя войти со свертком, пока его не проверят. Инструкции на этот счет были совершенно четкими.
Утро было холодное. Келлер поежился и поднял воротник пальто, которое он купил по настоянию Элизабет. Жаль только, что оно не такое толстое и теплое, как хотелось бы. Холод был пронизывающий. Келлер засунул руки в карманы, чтобы сохранить гибкость пальцев. Хлопчатобумажные перчатки не грели.
Он вышел с большим запасом времени на случай, если заблудится или произойдет какая-нибудь непредвиденная задержка, что всегда может случиться с неопытным путешественником в чужом городе. Как ехать на метро, он помнил хорошо. В четверть десятого Келлер был уже в кафе самообслуживания в квартале от собора. Он был голоден, но яичницу с ветчиной желудок не принимал. От одного вида глазастых яиц на розовой американской ветчине его могло стошнить прямо на стол. Он выпил кофе, который ему показался жидким, и съел плохо пропеченную булочку. За прилавком с бутербродами и горячими напитками он заметил дверь с надписью: «Туалет». Официантка, убиравшая грязную посуду, показала ему, где мужская комната. Он никогда не слышал, чтобы так странно называли туалет. Келлер спрятал сверток с деньгами за сливной бачок. На пару часов такое место вполне подойдет. Потом вернулся к своему столику и допил кофе. Он мог бы оставить деньги в комнате, мог бы выбросить их по пути в урну для мусора. Но нет, как бы не так! Деньги — это часть уговора, который они уже нарушили. Но по крайней мере этот пункт Келлер заставит их выполнить. Ему заплатили, чтобы он убил человека, и он это сделает. У профессионалов есть своя гордость. Наемный солдат сражается за своих хозяев так же яростно, как и патриот, иначе он потеряет свое вознаграждение. Убийца получает свой гонорар и убивает, как обещал. Даже подонки общества имеют свой кодекс чести. Но если его нарушают, доверять им неблагоразумно. Они могут стать очень опасными.
Келлер купил газету. На первой полосе был помещен крупный портрет Джона Джексона. Это была дешевая низкопробная газетенка, гоняющаяся за сенсациями. Келлер не стал ничего читать, внимательно вглядываясь в фотографию Джексона. Да, его расчет верен. Он все тщательно продумал, отодвинув на задний план эмоции, связанные с гибелью Соухи. То, что он собирался сделать, сорвет план убийства кардинала. Его фотография тоже была здесь, поменьше форматом, чем портрет кандидата в президенты. Даже такая дешевая газетка признавала в нем защитника бедноты и борца за права цветных. Когда Элизабет упрекнула Келлера в том, что он работает на коммунистов, смысл сказанного ею тогда не дошел до него. Он просто решил, что она имеет в виду профессионалов другого рода — политиков, взяточников и хапуг. О коммунизме Келлер знал только то, что видел во Вьетнаме, и ему это не понравилось. Под пули посылали простых людей. Человеку протыкали брюхо штыком и при этом провозглашали лозунг всемирного братства. Коммунисты считают себя представителями народа, но это не мешает им усмирять тот же народ с помощью танков. Келлер не питал симпатий ни к какой идеологии, мирской или религиозной, не доверял ни одной из них. Если бы коммунисты были искренни в своих убеждениях, то такой человек, как кардинал Регацци, должен пользоваться у них почетом. Но вместо этого они собираются убить его, потому что он не на их стороне. Им нужны президент-расист, кровавые столкновения, гражданская война, чтобы проводить свою политику. Что им стоит задушить какую-то одну арабскую девушку, если для них ничего не значат миллионы жизней! Но Кинг и те, кто стоит за ним, поплатятся за убийство девочки крахом своих грандиозных планов. И сделает это он, Келлер, такой же маленький и ничтожный по их меркам человек, как Соуха Мамолиан и ей подобные.