— Давайте вернемся, Эдди. Я не выношу этот запах.
— Подождите минутку, — сказал Кинг. Они стояли рядом, над головой нависала крыша из вьющихся растений. Кинг неожиданно почувствовал влечение к Элизабет. Возможно, виной тому была жара или это обманчивое уединение, а может быть, и что-то необычное, появившееся в Элизабет, чего раньше он никогда не замечал в ней. Вдруг ему захотелось схватить ее в объятия и швырнуть на ложе из листвы. Но он не шелохнулся и лишь спокойно сказал:
— Расскажите об этом человеке. Я не мог вчера говорить по телефону. Он действительно не доставил вам неудобств?
— Я его почти не видела. Он целыми днями спал и смотрел телевизор. Его все равно что не было.
— Я очень беспокоился. И на пару часов не оставил бы его с вами. Когда вы мне сказали, что произошло, я готов был перерезать себе горло. Вы не сердитесь на меня?
— Нет конечно, — беспечно сказала Элизабет, — вы же не виноваты. А мне он не доставил никаких неудобств. Я же вам говорила, что почти не видела его. Он не вылезал из своей комнаты.
Кинг с облегчением улыбнулся. Теперь надо было уладить еще одно важное дело, раз подвернулся подходящий случай.
— Элизабет, я хочу, чтобы вы пообещали мне одну очень важную вещь.
— Что именно?
Элизабет потрогала ярко-желтые лепестки южноамериканской орхидеи. Если бы Хантли увидел, как она теребит нежный цветок, он не пустил бы ее больше на порог своего дома. Спокойно, говорила себе Элизабет, надо любой ценой сохранять спокойствие и не выдать своего страха, который она испытывала, стоя рядом с этим человеком, смотревшим на нее вожделенным взглядом, что бы там он ни говорил при этом.
— Что я должна вам пообещать, Эдди?
— Не говорить дяде, что вы причастны к переправке этого парня в Штаты. Я просил вас о помощи, потому что без вас не смог бы этого сделать. Но я не сказал Хантли, что вы в этом участвовали. Если он узнает, что я, пусть даже случайно, вовлек вас в это дело — он меня просто уничтожит. Вы же знаете его, Элизабет. Он способен на все.
— Да. Я знаю его. Он человек жестокий и может все. Не сомневаюсь, вам несдобровать, если вы не поладите с ним. Мама всегда говорила, что не позавидуешь тому другу, который станет его врагом. Хорошо, я обещаю, что он ничего не узнает, но и вы тоже должны сказать мне кое-что.
— Что же? — Кинг был готов к ее вопросу. Он всегда ко всему был готов.
— Кто этот человек и что он здесь должен сделать?
— Ему отведена роль свидетеля. Свидетеля в самом широкомасштабном разоблачении, которое когда-либо предпринимал ваш дядя в борьбе против организованной преступности в США. Вот поэтому необходимо было провезти его тайно, под вашим прикрытием, чтобы никто ничего не заподозрил, в случае, если бы за ним следили. И по этой же причине никто не должен был знать о его местонахождении. Слава богу, вы его приютили у себя. Если узнают, что он здесь и кто за ним стоит, жизнь его не будет стоить и ломаного гроша.
— Вы хотите сказать, что дядя снова охотится за мафией?
Кинг кивнул:
— Вот именно. Наркотики, проституция, азартные игры, рэкет. И коррупция в правительственных кругах. Простите, дорогая, надо было бы предупредить вас, что это опасно. Но я побоялся, что вы не захотите помочь нам. Многие женщины испугались бы.
— Значит, он тоже своего рода гангстер, — сказала Элизабет. — Рэкетир, стукач, или как это там называется в фильмах...
— Совершенно верно. Ему очень хорошо платят. Ну как, вы удовлетворены? Теперь обещаете мне не говорить Хантли, что вы в этом участвовали?
— Ничего другого, кажется, не остается, — рассмеялась, к его удивлению, Элизабет и стала вдруг похожей на Хантли Камерона. Те же гены, подумал Кинг. Она одной крови со стариком Хантли, несмотря на артистичность натуры матери с ее благородным происхождением и собственное прекрасное воспитание.
— Могу себе представить, как Хантли расправится с вами, если узнает, что вы вовлекли меня в это дело. Но не беспокойтесь, я ему ничего не скажу. Можете положиться на меня.
Кинг взял ее за руку и на мгновение коснулся ее губами. Элизабет невольно отодвинулась.
— Меня мутит здесь, — сказала она. — Я хочу вернуться назад.
Кинг, кажется, не оскорбился. Он посторонился и вежливо пропустил ее вперед. Затем медленно двинулся следом.
С первого слова, как только Кинг стал ей рассказывать о Келлере, Элизабет поняла, что все это ложь. Мафия, наркотики, проституция, коррупция властей — всего лишь бойкая болтовня, расхожие фразы, сплошное вранье. Хантли и раньше изобличал мафию. Элизабет знала об этом подробно, и наверняка поэтому Кинг и избрал эту тему.
Люди охотнее верят в то, о чем уже слышали. Но Кинг не учел одно важное обстоятельство. Не то что не учел, а просто не знал об этом. Он говорил о Келлере, принимая за правду ее собственную ложь. Будто Келлер все это время молча просидел в другой комнате. Поверив в это, он нарисовал ей нелепый образ закоренелого преступника. И даже не заметил ее насмешки, когда она сравнила эту историю с киносюжетом. Келлер совсем не походил на того, кем его пытался представить Кинг. Она спала с ним, трогала его шрамы, чувствовала его мозолистые руки на своем теле. Никакой Келлер не мафиози. Эти-то живут в роскоши, носят дорогую одежду, каждый день бреются в парикмахерской. Они не приютят умирающую от голода беженку.
Кто бы ни был человек, которого она полюбила, ничего общего с тем образом, который нарисовал ей Кинг, он не имеет. А если это ложь, то роль ее дяди еще более подозрительна. Насколько он замешан в этом деле и почему Кинг так боится, что Хантли об этом узнает? Скорее всего, он не столько опасается мести Хантли, сколько того, что Элизабет уличит его во лжи. Скорее всего, так оно и есть. Что бы там ни говорил Эдди Кинг, на самом деле он не боится никого, даже ее дяди. Чем больше Элизабет пыталась разобраться во всей этой истории, тем более зловещей она представлялась.
За ужином Элизабет говорила мало. Она была напугана, взволнована и не могла есть. Поковыряв в тарелке, прислушалась к тому, что рассказывал Кинг о Западной Германии.
Он кажется, был в прекрасном настроении и развлекал ее дядю скандальными историями из жизни видных европейских политиков, заставляя его покатываться со смеху. Развеселить Хантли, человека по натуре мрачного, было непросто, но Кингу это удавалось. Элизабет недооценивала раньше его способностей. Сейчас она видела, как он ловко втирался в доверие к таким богатым, деспотичным и подозрительным людям, как Хантли. Пускал в ход все свое обаяние, чтобы развлечь их. Да, он зарабатывал свой ужин как опытный профессионал. Он был остроумен, образован, всегда в хорошем настроении. Ей и самой нравились в нем эти качества. Всего несколько недель назад она летала с ним в Бейрут и не могла не признать, что он прекрасный эрудированный собеседник. Она была покорена им так же, как и ее дядя. Он мог бы сойти и за друга, с одной, правда, оговоркой. Если бы не то отвращение, которое она почувствовала к нему, когда он прислал ей цветы, и не панический страх, охвативший ее в оранжерее.