— Ну пиздец. Садомазохизм какой-то, — покачал я головой. – Бальдр, есть у меня еще один вопрос. Ты наверняка знаешь ответ на него.
— Задавай, друг мой, — разрешил блондин, ковыряясь в крепких зубах кинжалом.
— Я наслышан о том, что прошлый приезд наших демонов был чем-то омрачен. Что случилось-то? Герцог Элигос об этом не говорил, но мне известно, что после этого ваш мир три тысячи лет не принимал Игр.
— Да, случилась тут одна обида. Владыка ваш, что с красными глазами, привел сюда и женщину свою, которую именовал избранницей, — через несколько минут ответил Бальдр, после того, как извлек из зубов внушительный шмат пережеванного мяса, невесть как туда попавший.
— Ты про Леарию?
— Про нее, дитя. Запала она в сердце брату моему вероломному. Но владыка ваш не допустил преступленья против природы, тогда Локи под покровом тьмы ночной вознамерился пробраться в покои гостей и осчастливить женщину владыки вашего пролив в нее семя свое.
— Ты, бля, внятней говори, — ругнулся я. – Владыки вашего, преступленье против природы, пролить семя. Здесь не светское общество. Хотел выебать госпожу Леарию, так? Сколько раз? Госпожа Леария возмущалась?
— Истинно говоришь, о дитя из другого мира, — кивнул Бальдр, слабо усмехнувшись. – Но на беду его в ту ночь владыка ваш со своей женщиной вместе отдыхал. Брат мой наступил случайно на уд срамной владыки, чем вызвал гнев, что с яростью Фенрира лишь сравниться может. Говорят, что звуки страшные были даже в Ванахейме слышны, где ваны проживают. Столь яростен и зол был ваш владыка.
— Отпиздил, значит, Элигос хитрована Локи, да? – хохотнул я, откидываясь на стуле. – И все?
— Да, дитя. Презрел мой брат законы гостеприимства и покусился на жену чужую, к которой он хотел проникнуть ночью темной, дабы похоти предаться с ней.
— Тебя опять понесло не в те степи. Говори нормально. А папка ваш? Оторвал Локи залупу, зажарил на углях и заставил съесть?
— Нет, — хмыкнул бог. – Жестоко это. Брат не виноват был.
— Ну конечно, — съязвила Астра. – Шел в темноте, споткнулся и на Леарию упал. Шишкой да в пещерку.
— Гневно в тот раз говорил владыка Абигор. Вторили ему и другие владыки, что пришли с ним. Постановил тогда король Белиал, что Игры четыре раза минуют наш мир в наказанье за дерзость.
— А какие вам плюсы с этого? Что вы получаете с этих Игр?
— Возможность посетить другие миры. Исследовать их и говорить с другими владыками. Знание есть высшая ценность, дитя, — ответил Бальдр, после чего умолк, предпочитая сверлить глазами кубок с медовухой.
— Пидор, бля! – вдруг рявкнул Ахиллес, вскакивая со своего места и шатающейся походкой направляясь в сторону удивленного Локи. – Пизда, нахуй, тебе.
— Дружище, дружище, — охнул я и бросился к греку, который уже оторвал от запеченного козла здоровенную ножищу, которую вознамерился использовать вместо дубины. – Что случилось?
— Смеется, падла, — ответил Ахиллес, утробно порыкивая. Локи же и глазом не повел, предпочитая удивленно и даже недоуменно смотреть на героя. – Увы, ебну, бля!
— Не извиняйся. Неприятная он личность. Тут я с тобой согласен, — забубнил я, стараясь отвлечь грека от истинной цели. – Пойдем, жахнем пива. Сожрем пару жаренных рыбех, и будет нам счастье.
— Нет, нет, дитя. Пусть скажет, что хотел, — ехидно произнес Локи, поднимаясь на ноги. – Друг твой имеет претензии ко мне.
— Что ты ему сделал? – буркнул я, ничуть не пугаясь того, кто одним пальцем мог испепелить всех участников.
— Дебил, грит, я, — пробурчал Ахиллес, путаясь в словах. – Пидор, бля, грит.
— Не было такого, — ответил рыжий бог. – Клевету на меня навести решил?
— Ебну, бля. Таракан, нах.
— Довольно! – грозно рявкнул Один, которому надоело на это смотреть. – Ежели есть у вас друг к другу вопросы, то выясняйте честно их и без оскорблений пустых.
— Я вызываю тебя, грешник, — продолжил Локи, швырнув под ноги Ахиллесу содержимое своей тарелки. – Примешь ли ты мой вызов?
— Нет, не примет, — спокойно произнес Элигос, который подошел к нам и положил на плечо грека свою руку. – Известно всем, как любишь ты сеять раздоры. Так почему бы тебе, лисий сын, не сразиться с тем, кто стоит большего?
— Я выбираю, с кем мне сражаться, Абигор, — зло буркнул бог. С его лица сдуло игривое выражение, уступив место злобной маске. – Тебе это известно. Если так хочется подраться, то можешь с Тором схлестнуться.
— Да будет так, — рявкнул Тор, подскакивая с места. – Не дам я всяким чужакам обижать моего брата.
— Ишь ты, какие все, блядь, гладенькие, — хохотнул я, но умолк, когда Один поднял руку, призывая всех замолчать.
— Раз уступать никто не намерен, то сыграем в состязанья прямо здесь, — хитро улыбнулся одноглазый. – Какой пир да без славных дел бывает?
— Принимаю твою волю, Владыка Асгарда, — поклонился Элигос, не сводя гневных глаз с Локи.
— Рад это слышать, Абигор. Играем мы три раза. Первым будет Тор и твой человек. Потом черед за Локи…
— А третьим буду я, — раздался в зале еще один голос. Мрачный и глухой. Повернувшись ко входу, мы увидели, что там стоит мощный здоровяк, сжимающий в правой руке дубину. Его темные глаза внимательно всех осмотрели, остановившись на одноглазом. – Я прибыл, как узнал, отец, и вижу, точно вовремя прибыл.
— Как же они по-уебански разговаривают, а? – пожаловался я, не отпуская руки Ахиллеса.
— Чепушилы, бля, — согласился грек, рассматривая новоприбывшего.
— Видар, — улыбнулся Один. – Сын мой славный. Быстро прибыл ты.
— И вижу, что не зря, — кивнул здоровяк, присаживаясь на свободное место и придвигая к себе блюдо с мясом.
Через несколько минут, когда столы были отодвинуты к стенам, в образовавшийся круг вышел Тор. Сын Одина поиграл мускулами, чем вызвал охи и ахи доброй половины всех женщин, включая ненавистный голосок Клеопатры, которая прямо таки питала нездоровую тягу к тем, кто больше и могуче её.
Герцог Элигос, стоящий рядом с нами, был мрачнее тучи и, скрестив руки на груди, о чем-то разговаривал с другими иерархами Ада. Наконец, кивнув, он вышел вперед и скинул на пол свою багровую броню. Тут-то все и узрели, что в плане мускулатуры, Элигос даст фору кому угодно. У демона не было ни капли лишнего жира, а тугие узлы мышц буквально танцевали под смуглой кожей. Но меня поразило не это, а большая, во всю спину, татуировка, на которой темнели незнакомые мне символы и знаки. Маркиз Андрас, заметив мой удивленный взгляд, тихо объяснил, что это значит. Впрочем, я и сам догадался. Элигос был падшим. Когда-то он сам был ангелом, только однажды примкнул к Владыке Зла, благодаря чему и получил страшную печать на всю спину. Печать отступника.
— Готов? – презрительно усмехнулся Тор, поигрывая мышцами. Элигос хмуро кивнул и подошел к гиганту почти вплотную.
— А что они делать-то будут? – растеряно спросила Астра, переводя взгляд с одного бойца на другого.
— Состязания любы нам, асам, — важно произнес Один, сидя на резном деревянном троне. – Почитаем мы три добродетели мужских. Силу, ибо без силы нет победы. Ум, ибо без ума нет совершенства. Ловкость, ибо без ловкости никто не появляется на свет.
— Пиздец, джентльмен просто, — буркнул я, когда Один рассмеялся своей сальной шуточке. – Уж он-то точно появился на свет благодаря не ловкости, а долбоебизму, когда сперма папки его от стены срикошетила в мамкину пизду.
— Первым состязанием будет состязание ловкости, — продолжил одноглазый бог. – Тор, сын мой, схлестнется с Абигором, коего мы всегда рады принимать в Асгарде.
— Во имя тебя, всеотец! – громко крикнул Тор, приплясывая на месте.
— Сосни тунца, — буркнул Элигос, подмигнув оппоненту. – Начнем, или так и будешь стоять и куражиться?
— Начнем, — согласился рыжебородый и махнул рукой. К двум соперникам тут же подошла красивая женщина с весьма властным взором. Богиня Фригг. Она положила на пол небольшую коробочку, которая открылась, повинуясь щелчку божественных пальцев, и явила всем два обычных клубка ниток. Вернее, клубками эту мешанину назвать было сложно. На мой взгляд, кто-то просто взял и абы как смотал все в одну кучу.