— Это как?
— Потом объясню. Сначала главное. Свободу отдал. Скот и крупы привёз. Мои сейчас разгрузят всё и в ямы перевезут. Надо будет помочь перегнать.
— У тебя вроде полторы сотни на корабле? — спросил Толикам.
— Э-э-э, не-е-е. Если не доведу, спрос-то с меня будет. Да и… меньше чем парой сотен перегонять такое стадо я бы не стал. Зверьё кружит вокруг. Трижды отбивались. А снять всех с корабля я не могу. Мне потом «Императора» ни развернуть толком, ни паруса поставить. Да и селяне охренели… Предлагаю утихомирить их.
— С ними позже разберёмся, — отложил данный вопрос на второй план Санит. — ты про много новостей говорил.
— Это да, — ухмыльнулся Сухой. — Загорная, это скорее городок, чем село. Точно не знаю, сколько там человек, но учитывая соседние, довольно крупные сёла, раза в два больше чем нас. И ребята там серьёзные. Топорами так крутят… Знаете, зачем им корабль? Торговлю хотят с купцами организовать. Встречать их до орочьего перешейка и перекупать товары. А потом по Северу продавать.
— Ты откуда знаешь? — не поинтересоваться я не мог.
— А мы пока плыли, я записку старосты, что он с посыльными передавал, видел.
— Как? — с любопытством поинтересовался Клоп.
— Так я и сказал, — ухмыльнулся Сухой, но видя, что всем не до шуток, продолжил. — Да ближе к Загорной пришлось пожертвовать последней настойкой. Ну и обшарить их. Там довольно длинное письмецо. Распоряжение послать в Халайское человек десять, чтобы значит, рассказали купцам о месте встречи. Если по морскому… Увёл он твой улов, Хромой…
— Печально, но не смертельно. Что ещё?
— Ещё… Ну, про то что творится в Империи, у тех беглых узнаете. Рыба пошла. У меня полтрюма бочек чищеной. Хотел в Загорной продать, только у них такого добра… Я всю соль ухнул на это дело. У парней мозоли от ножей. Так что с голоду не умрёте. Только вот соли почти нет.
Сухой не просто так повторился про соль. Перед их отбытием слегка переиначили условия продажи Свободы. Часть платы решили взять солью. И сейчас наш капитан явно нервничал, боясь порицания.
— Да поняли уже мы, — успокоил Сухого Древ. Ты ж её в дело пустил, а не в сторону продал. Думаю, никто против не будет. Дальше говори.
— Что ещё поведать… Местные воды говорят опасны. Лафоты, здесь на правах морских локотов. Селяне, менее пяти сотен на нашем судне держать, не советуют. Даже на стоянке. Кстати! А ты Хромой, не единственный локот на Севере! Знаешь, как Протоса за глаза зовут?.. Северный локот. Серьёзный мужик. Я нескольких своих на берег отпускал. Они настойки там попили… Поговорили с загорными по душам… В общем… не совсем они нас любят. И наши селяне к Протосу на поклон ходили. Просили, чтобы нам к духам повозки выдал. Тот вроде как даже согласился… А тут беда с сыном. Разведывает он нас. Как только сына вылечим….
— Понятно. Ещё что расскажешь? — пытаясь уложить все новости в голове, спросил я.
— Да всё вроде… Просьба есть.
— Говори.
— Я ведь… Как бы сказать то… Не орузовский я. В море хочу. Рыбу ловить… Брызги в лицо ловить… Не держите в заливе. И вам хорошо, и я при деле. Если надо, воёвых к нам… Даже лучше будет.
Алия, державшая руку на моём плече, пустила тёплую… хотя вернее жгучую, волну по моему телу. Значит, Сухой не врал. Условный сигнал у нас такой.
— Подумаем, — ответил я.
— Ну… Тоды я пошёл?
— С Нуром что? — напомнил Санит.
— С берега не вернулся.
— То есть?
— Ушли в Загорную втроём, а там потерялись. Обратно двое вернулись, а он нет. Местные только плечами пожимали. Мы боле суток ждали. Потом не выдержали. Нас вроде как много, тока боязно всё равно. Они ежели скопом навалились бы на лодках — мы могли бы и не уйти.
— Понятно. Спасибо, Сухой. И за рыбу, и за новости, — кивнул я капитану.
— Да не за что! — расплылся он в улыбке.
Далее мы бессмысленно помусолили новости принесённые корабельным. Толикам мягко намекнул, что пора бы и делами заняться, и мы как бы разошлись. Как бы, потому что все кого касалось, знали, что соберёмся вечером в моей комнате. В моей! Комнате! Я не могу объяснить весь восторг, испытываемый от этой фразы. После стольких лет даже не общаги, а барака… Своя комната. Не наша с Алиёй, хотя её была смежной, а моей!
На выходе из хозстроек, примыкавших к основному зданию, меня ожидал Протос.
— Аликсий. Вроде как договорённость выполнена?
— Пока не знаю. В крепость то ничего не прибыло.
— Аликсий, — с укором произнёс староста.
Последнее время между нами установились довольно тёплые отношения. Причём, во многом благодаря старосте Загорной. И вот в свете того что я только что узнал, несколько изменилось мировоззрение на нашу почти дружбу. Довольно сложно в таком состоянии было сохранить хладнокровие и улыбку. Не так чтобы уж совсем… Но какой-то оттенок злобы я ощущал. Впервые я понял, что вот то, сделанное с моим умственным равновесием орочьим зельем, не так уж хорошо. Протос явно почувствовал моё настроение.
— Ладно. Подождём прибытия платы.
— Извини. Несколько не в духе. Похоже, пара сотен лишних ртов нарисовалась, — попытался я взять себя в руки.
— Понимаю, — очень неискренне, по крайней мере, мне так показалось, ответил староста. — Хотел поговорить о моём отъезде.
— А ты уже собрался? А как же сын?
— Оставлю с ним двоих воинов. Сын… Это сын. Родная кровь… Но… я нужен своим людям.
Нужен он… Как же… Чужие идеи красть… Волна злобы снова накатила.
— Давай завтра поговорим?
— Да как скажешь, — улыбнулся староста.
Однозначно сволочь. Опять же… кто не сволочь в этом мире, — стал слегка успокаиваться я после того как староста отошёл.
— Я могу поговорить с вами, — несколько неожиданно произнёс Яр.
Неожиданно, это не потому, что я не видел его. Не заметить троих рабов в рваных одеждах посередине крепостного двора было сложно. Тем более, что они целенаправленно шли в мою сторону. Неожиданно оказалось само обращение: вы.
— Конечно, — «соблаговолил» я.
— Вы… тут только рабы? — довольно сухо произнёс собеседник.
— Нет, — ответил я. — Есть и без печатей. Только очень мало.
— Мой вопрос может показаться странным… Только и не спросить я не могу. Они работают… для вас?
Я пристально посмотрел на него. Глаза бывшего раба, встретившись с моим взглядом, резко опускались вниз. Затем снова начинали подниматься. Сути вопроса я не понимал. Но постепенно стало доходить. Я приподнял край обтягивающей шапочки, оголяя рабскую печать.
— Они работают для себя. Чем быстрее восстановим стену, тем лучше будем защищены. Тебе в смысле никто ничего не объяснил?
— Сухой говорил, что вы тоже бежали… А здесь все ссылаются на вас. Никто ничего не рассказывает.
— Разумеется. Вы же чужие. Или тебе все тайны рассказать надо?
— Нет. И мы тоже… если захотим… можем присоединиться.
— Давай вернемся к этому вопросу завтра, когда вы осмотритесь и определитесь хотите ли вы этого. У нас тут тоже не мёд. А сегодня… Отдыхайте. Очень хочется услышать вашу историю, но… подозреваю, что не мне одному. Поэтому… Давай завтра. После завтрака. Вы расскажете о себе. Люд послушает. А там уж и решим.
Яр не ответил. Он просто склонил голову! Жуть! Это за кого они меня принимают! Но внешне удивления я не показал.
— Санит, а какого духа они без наблюдения шастают? — когда отошли, спросил я у воина, ставшего незримо моей правой рукой за последние месяца.
— Да почему без наблюдения. Приставлены. Орузовские пытались к ним притереться. Поняв, что мои рядом, смылись, как ты выражаешься.
Орузовские… Как бы… после «выборов» они очень поредели. Сам Оруз, больше ни слова не произнёс мне с того дня. В его глазах прямо плескалась ярость. Ещё не известно, кто из нас более сумасшедший, он или я. Тем не менее, данная «организация» продолжала существовать. Хотя и представляла собой теперь только человек тридцать. Все остальные поспешили откреститься. Тоже не самый лучший показатель морального духа людей. За корку хлеба продадут. Но вот в глаза я не спешил им такого говорить.