— Ну что же?
— Хитрец!
— Я произнес два слова: «Что же?»
— Помолчите. Мне придется все обставить как самозащиту. Я вынужден сделать из вас героя. Харви Крим вступается за закон и порядок и убивает двух головорезов из Техаса. Завтра же вы станете самым известным человеком в Нью-Йорке. И все это благодаря мне!
— Спасибо, — кротко отозвался я. — Но я не хочу такой славы. Я противник насилия.
— Мало ли чего вы не хотите — или слава, или обвинение в убийстве. Выбирайте.
— Слава, — быстро сказал я.
— Вот это мне в вас нравится, Харви. Вы разумный человек, Харви.
В этот момент детектив Банникер ввел в комнату Люсиль. Ротшильд велел детективу уйти, а Люсиль предложил сесть. Затем он обошел свой стол, сел за него и задумчиво уставился на Люсиль. Потом спросил:
— Вы библиотекарша?
— Да.
В его голосе появились мягкость и ностальгия по давно ушедшим годам, которые невозможно вернуть. В такие моменты Ротшильд становится особенно опасным и коварным, но я никак не мог предупредить об этом Люсиль.
— Библиотеки! — между тем грустно говорил Ротшильд. — Они для меня значили все. Телевидения тогда еще не было, радио делало первые шаги. Все наши мечты о будущем, об образовании выражало одно здание — Публичная библиотека Нью-Йорка. Она была нашей Меккой, оазисом, глотком надежды. Знаете ли вы, что означал для меня, и моих сверстников библиотекарь, мисс Демпси?
Люсиль покачала головой, а Ротшильд воскликнул:
— Цивилизацию! Мы ведь жили в джунглях.
— Правда? Как мне вас жаль!
— Я не прошу вашего сочувствия, я только хочу, чтобы вы поняли, что такое для меня библиотекарь. Это, мисс Демпси, священная фигура…
— Жаль, что Харви так никогда не думал, — грустно произнесла Люсиль.
— Хм? Было бы великим чудом, если бы он вообще хоть раз подумал о людях, мисс Демпси. Но давайте не будем о Харви Криме. Я сыт по горло этим человеком. Я просто хотел сказать, что для меня библиотекарь и ложь — вещи несовместимые.
— Вы очень любезны, лейтенант. Хотя, по-моему, библиотекари точно так же могут говорить неправду, как и представители других профессий.
— Расскажите, что случилось вчера.
— Но я уже рассказала это, лейтенант. Я все рассказала сержанту Келли. И еще тому милому полисмену, который стенографировал. Он еще спросил, замужем ли я. Он вообще был очень учтив, спросил, могла бы я пойти на свидание с полицейским, и я сказала, что это вовсе не исключено.
— Он милый полисмен, — признал Ротшильд. — Я тоже милый полисмен. И люблю слушать истории. Так что расскажите мне еще раз, мисс Демпси.
— Ладно, — вздохнула Люсиль. — Из аэропорта мы поехали в отель «Рицхэмптон». Это я уговорила Харви.
— Что? Это была моя идея! — не вытерпел я.
— Замолчите, Харви, — сказал Ротшильд. — Давайте опустим эту часть, мисс Демпси. Что было потом, когда толстяк увел Харви и своих двух молодцов?
— Ладно. Синтия много плакала. Но, наконец, мне удалось ее как-то успокоить и уговорить сыграть в карты. Правда, ни она, ни я толком не могли сосредоточиться на игре. Это немудрено, когда только и думаешь о том, что с тобой станет через несколько минут.
— Обе двери были заперты?
— Да.
— Телефон выключен?
— Да.
— Почему вы не разбили окно и не выбросили что-нибудь на улицу?
— Лейтенант, я не такая дурочка. Окна номера выходят на террасу. Двери туда были заперты. И окна тоже. А за дверями был охранник. Итак, мы кое-как играли в карты, а потом я услышала тот странный звук, о котором уже говорила. За дверями раздался хлопок. Вроде бы как выстрел, только тише.
— Глушитель, — пояснил я.
— Спасибо вам большое, Харви. Я бы сам ни за что не догадался, что это глушитель. Вы мне очень помогли, — сказал Ротшильд.
— Еще я слышала шум лифта, — сказала Люсиль.
— До выстрела.
— Да.
— Но вы сказали, что слышали его после выстрела.
— И до, и после. Затем я сказала Синтии, что еще раз попробую открыть дверь, а если не получится, то, как вы и предполагали, попытаюсь разбить окно и выйти на террасу.
— Но дверь оказалась открытой?
— Да.
— Вам это не показалось необычным?
— Мне вообще ничего тогда не показалось, лейтенант. Я только крикнула Синтии, и мы обе бросились к лифту, я нажала изо всех сил кнопку, хотя сила тут вовсе не была нужна. Появился лифт, из него вышел лифтер, который ничуть не удивился, а затем мы спустились вниз, и в вестибюле нас встретил человек, очень милый человек из Главного управления. Он нас там ждал.
— Он был никакой не полицейский и уж вовсе не из Главного управления, — сказал Ротшильд, не скрывая раздражения.
— На вас нельзя угодить, лейтенант, я уж и так стараюсь изо всех сил. Я просто рассказываю, как нам представился этот человек. Он назвался детективом Комодеем. Джоном Комодеем.
— Так зовут комиссара нью-йоркской полиции, Люсиль, — мягко подсказал я.
— Она, черт возьми, прекрасно знает, что так зовут комиссара нью-йоркской полиции! — крикнул Ротшильд.
— Я этого не сказала, и он этого тоже не сказал. Он только сказал, что работает в полиции, что он детектив. У него было обычное ирландское имя, честное лицо и искренние голубые глаза. Мы с Синтией так обрадовались, что чуть было не кинулись ему на шею. Естественно, я пожелала узнать, где бедный Харви, на что он сказал, что отведет нас прямо к бедному Харви. Я очень обрадовалась. Он провел нас к выходу, а у дверей стояла большая машина «флитвуд», за рулем которой сидел полисмен в форме.
— «Флитвуд»! Вы только поглядите на эту комнату, мисс Демпси! Неужели мы похожи на людей, которые водят «флитвуды»?!
— Я первый раз в вашем кабинете, лейтенант, но думаю, что если бы вы взялись за швабру и малярную кисть, то через пару часов он сделался бы очень симпатичным.
— Надо об этом подумать, — медленно произнес Ротшильд и, обернувшись к двери, рявкнул: — Банникер, принесите мне стакан молока. — Он сжал губы и кивнул Люсиль, чтобы та продолжала.
— Все остальное просто. Я рассказала вам чистую правду. — Они подвезли нас к музею. У входа — у бокового входа — дежурили трое полицейских в штатском.
— Это не полицейские, — пробормотал Ротшильд.
— Теперь я это поняла. Но тогда мы подумали, что это полицейские. Нас провели в музей. Мы поднялись на второй этаж. Когда мы оказались в одном из залов, наш провожатый показал пальцем на соседний зал и сказал, что нам нужно туда. Он сказал, что там меня ждут Харви и два очень тихих человека, которые и мухи не обидят. Шутка была неважная. Не надо смеяться над мертвыми, даже если это бандиты. Вы со мной не согласны? Мы уже двинулись в зал, но он попросил нас обождать. Тут из того зала вышел человек очень недурной наружности. Он улыбался. По его кивку полицейский пустил нас в зал, мы вбежали, и я увидела Харви и убитых техасцев.
— Вот как, значит, все было?
— Именно так, лейтенант.
— А у Харви в руке был пистолет?
— Если вы думаете, что Харви убил этих двоих, то вы просто идиот.
— Господи, Харви. Уведите ее отсюда. Убирайтесь вон оба! И не попадайтесь больше мне на глаза!
— Мы еще понадобимся вам как свидетели, — кисло произнес я.
— Господи, конечно, понадобитесь. — Он встал из-за стола. — Но сейчас убирайтесь.
Мы так и поступили. Мы стали спускаться по лестнице. Я вежливо попрощался с Банникером, который поднимался нам навстречу с пакетом молока. Мы вышли на улицу. Ночь была холодной, но все равно приятной. Мы двинулись на запад, к 63-й улице. Я сказал Люсиль:
— Странно, что на сей раз он даже не очень меня стращал. А ведь мог предъявить мне обвинение в двойном убийстве.
— Харви, ну кто может всерьез поверить, что ты убил двух техасцев?
— А вдруг найдется такой простак. Откуда ты знаешь?
— Ладно, не сердись, пожалуйста.
— Я сержусь не на тебя. Меня обвел вокруг пальца этот Корсика. Хорошо бы Ротшильд его сцапал, и он сгнил бы в тюрьме.
— Харви, он спас тебе жизнь.