— Но вы не ответили на мой вопрос.
— На рынке, мистер Крим, за вас не дадут пять миллионов. За эти деньги можно приобрести сотню специалистов получше, чем вы. Почему нельзя сказать то же самое о моей дочери?
— В самом деле, почему? — я не мог сдержать улыбку. — Но тогда это было бы дурной рекламой, верно?
— Верно. Но прежде чем вы еще раз позволите себе такую улыбочку, мистер Крим, я бы хотел вам напомнить, что, во-первых, я обладаю всеми связями, какие только можно купить за деньги, а во-вторых, я физически покрепче вас и могу без особого труда разломить вас на две части.
— Я это запомню, — пообещал я. — Ведь мало кому захочется, чтобы его разломили пополам.
— Сущая правда, мистер Крим.
— Так или иначе я обогатил свои знания: мне известно, что вы человек опасный, мистер Брендон. Может, хотите услышать и обо мне?
— Милости прошу, мистер Крим. Для меня будет приятной неожиданностью узнать, что и вы человек опасный.
— Нет, мистер Брендон, ничего опасного во мне нет. Но я очень даже смекалист, что может доставить порой куда больше хлопот.
— Если это так, мистер Крим, то, пожалуй, вы без особого труда найдете мою дочь.
— Может и найду, — улыбнулся я и поспешил добавить: — Я не ухмыляюсь, мистер Брендон, поэтому не торопитесь применять свою силу. Я просто тихо улыбаюсь в знак удовлетворения.
С этими словами я встал и вышел из кабинета, и не думайте, что мне для этого не потребовалось определенного мужества. Я опасался, что Э.К. Брендон выстрелит мне в спину — и дело с концом, но он позволил мне удалиться с миром. Смешно, как многие из нас представляют себя здоровяками, готовыми чуть что пустить в ход кулаки. Это даже неприлично. Я только надеялся, что никак не уронил престиж компании. После того как Смедли проявил ко мне такую снисходительность, было бы обидно лишать его обильных страховых взносов от мистера Брендона.
Дворецкий проводил меня до выхода. По сведениям, предоставленным мне компанией, его звали Джонас Биддл. Я-то не сомневался, что это, так сказать, псевдоним, ведь от рождения он был известен как Станислав Брунски. Не успел он затворить за мной дверь, как я спросил:
— А скажи-ка, старина, горячий ли нрав у твоего хозяина? Он и правда стреляет в тех, кто ему не нравится? И как часто это происходит?
— Информация стоит денег, — невозмутимо отозвался дворецкий.
— Опомнись, друг, — сказал я. — Ты начитался о похождениях Майка Хаммера[13].
— Я не читаю, — возразил он. — Я смотрю телевизор.
— Тогда застрелись, — дружески посоветовал я ему.
В ответ он захлопнул дверь перед моим носом. Я же спустился на лифте с двадцать девятого этажа и прошел через вестибюль. У подъезда стояла полицейская маши на из девятнадцатого участка, а возле нее маячила крупная моложавая, облаченная в твидовый костюм фигура сержанта Келли. Он поджидал меня.
— Где ты покупаешь костюмы? — спросил я.
— У «Братьев Брукс», — ответил он.
— По тебе все равно видно, что ты полицейский.
— Черта с два! Ты лучше вот что скажи мне, Харви, почему ты вечно осложняешь себе жизнь?
— Я не прилагаю особых усилий. Получается как-то само собой.
— Лейтенант хочет с тобой потолковать. Можешь подъехать в моей машине, можешь взять такси, а можешь прогуляться пешочком.
— А что, если я не хочу толковать с лейтенантом?
— Харви, ты хочешь с ним потолковать.
— О'кей. Я жажду. Пройдусь пешочком.
Снова пошел снег. Такой уж выдался денек — то пойдет снег, то перестанет, то снова зарядит. Март — паршивый месяц.
Келли потащился со мной, бурча, что очень хотел бы хорошо ко мне относиться.
— Все хотят хорошо относиться к Харви Криму, — сообщил я. — Но как ты узнал, что я там побывал?
— Где?
— В доме шестьсот двадцать шесть на Парк-авеню.
— Маленькая птичка прилетела и прочирикала.
— Мерзкая птичка с крысиным хвостом по имени Гомер Клапп.
— Зачем так отчаиваться, Харви? — удивился Келли. — Это его святая обязанность — ставить нас в известность. У нас не так много людей, чтобы вести наблюдение за домом. Ты и сам это знаешь.
— Я ему плачу, а он стучит вам. Хорошо устроился!
В таком духе мы и беседовали, пока шли к участку. Девятнадцатый участок находится на 67-й улице между Третьей и Лексингтон-авеню. Старое грязное здание из красного кирпича, затесавшееся в самую сердцевину роскошного квартала Силк-Стокинг в Манхаттане. Лейтенант Ротшильд занимает маленький кабинетик на втором этаже. Он сидит за обшарпанным столом, попивает молоко по причине язвы и относится с нарастающим изо дня в день недоверием к роду человеческому.
Когда я вошел, он неприязненно буркнул мне:
— Садитесь, Харви, — а когда я опустился на шаткий и пыльный стул, продолжил: — Видите ли, Харви, у полицейского в наши дни забот полон рот. Он хочет к себе хорошего отношения. Мы все этого хотим. Но никто полицейского не любит. А знаете, Харви, что может быть хуже того, что тебя не любят?
— Ну, наверное…
— Не гадайте, Харви. Плохо, когда тебя не любят, но куда хуже, когда тебя держат за идиота.
— Я вас понимаю, лейтенант, — покивал я головой. — Чего уж тут приятного, если вас держат за идиота.
— Отлично. Я рад, Харви, что мы понимаем друг друга. Наша задача — ловить жуликов и сажать их в тюрьму. Вы же оберегаете их добро, позволяете им выбраться сухими из воды. Вы выставляете нас идиотами каждый божий день. Вы представляете, как это отражается на моей язве?
— Очень сожалею, — отозвался я.
— Черта с два вы сожалеете. Что вы делали в доме 626 по Парк-авеню?
— Я что, попал в гестапо? Почему я должен отчитываться перед вами в своих передвижениях? Я арестован?
— Нет, зачем же. Но я так подогрею почву под вашими ногами, что у вас на подошвах появятся волдыри.
— Лейтенант, — сказал я с теплотой в голосе, — почему бы нам не быть друзьями?
— Потому что я не хочу быть вашим другом, Харви. Я хочу знать, что вы делали в доме шестьсот двадцать шесть?
— Ходил в гости. Наносил дружеский визит.
— Нет, Харви, у Э.К. Брендона нет друзей.
— Вот так устроены все полицейские. Ну ни за что не признаются, что им что-то известно. Им непременно надо выколотить это из тебя.
— Зачем вы посещали Э.К. Брендона, Харви?
— Он ведет дела с нашей страховой компанией.
— Послушайте, Харви, — глаза Ротшильда превратились в щелочки, а язва, похоже, взыграла. — Слушайте внимательно: будете валять дурака, я вам устрою веселую жизнь. Зачем, по-вашему, мы сидим в этом участке? Тут у нас под самым носом денег больше, чем на всем остальном земном шаре. Думаете, это большая радость? А теперь отвечайте прямо, где девица?
— Какая девица?
— Синтия Брендон, черт бы вас побрал! И, пожалуйста, не спрашивайте, откуда мне известно о том, что она пропала. Может, полицейские и глупы, но не настолько, как вам кажется. Так где же девица?
— Я не знаю.
— Это правда?
— Это правда.
— Ну ладно, попробую вам поверить на некоторое время — минут на десять, не больше. Так что вы делали у Брендона?
— Я уже вам сказал, что он ведет с нами свои страховые дела.
— Вы мне не сказали ровным счетом ничего. От какого-то болвана швейцара я получаю сведений больше, чем от вас. — Ротшильд скорчил гримасу и залпом допил свое молоко. — Значит, он у вас застрахован? Так что же пропало? Что у него украли? Почему на сцену выходите вы?
— У миссис Брендон есть фарфоровая статуэтка лошади эпохи Тан — так она, по крайней мере, считает. На самом деле это итальянская подделка. Лошадка раскололась пополам. Я заходил взглянуть на нее.
— Харви, вы лжете! — рявкнул Ротшильд. — Ну а теперь послушайте меня. Синтия Брендон вышла из дома в прошлый понедельник. Сегодня четверг. Во вторник один из моих сотрудников, детектив Гонсалес, видел Синтию Брендон в Центральном парке. Она прогуливалась. Если вы помните, во вторник была такая же мерзкая погода, как и сегодня, но они шли держась за руки. Все прекрасно, пара голубков и только, но Гонсалесу показалось, что он уже видел этого парня. Что-то щелкнуло у него в памяти. У Гонсалеса потрясающая память на лица. Он вернулся в участок и стал просматривать архивы. В конце концов, он нашел фото этого субъекта в картотеке Интерпола. Два раза в год Интерпол посылает нам такие фотографии…
13
Герой-сыщик крутых детективов американского писателя Микки Спиллейна. (Здесь и далее прим. пер.).