В дополнение к даче в Усть-Нарве стараниями тестя была куплена четырехкомнатная генеральская квартира в центре Таллина, Инна уволилась с работы и, получив эстонское гражданство, вступила в отцовскую юридическую фирму, Женя перевелась в Таллинский университет, а сам Роман Валентинович вложил деньги во вновь созданное охранное агентство, рассчитывая в дальнейшем возглавить его и, если это окажется выгодным, перепрофилировать на частный сыск или на борьбу с промышленным шпионажем. Правда, пришлось опустошить "черную кассу", но игра стоила свеч. Эстонским языком он владеет на бытовом уровне, так что войдет в местную среду, как нож в масло, а продажа питерской квартиры позволит реально претендовать на директорский пост в агентстве. Что же касается не квасного, а нормально понимаемого патриотизма, то Эстония, согласитесь, такая же часть распавшейся на куски Родины, как и Санкт-Петербург, природа и климат почти что одинаковые, а качественный состав населения на порядок выше. Средний эстонец при виде богатого соседа не хлопает по карманам в поисках спичек, чтобы спалить его дом, а стремится своим трудом подняться выше, догнать вырвавшегося вперед, в то время как живущий по другую сторону границы псковитянин от зависти изойдет на говно, будет спьяну бахвалиться, что, мол, захоти он разбогатеть - нет ничего проще, но из-за лени лишний раз не оторвет зад от печки.
Словом, будущее семьи Затуловских было обеспечено. И Роману Валентиновичу следовало побыстрее закругляться с делами в Санкт-Петербурге. Но его мертвым якорем удерживало необоримое желание расквитаться с Вороновским. По натуре он был сухим рационалистом и не без удивления спрашивал себя - надо ли ему пренебрегать интересами дома ради отмщения? Голос рассудка немедленно давал отрицательный ответ: раз он, Затуловский, рубит старые корни, чтобы начать новую жизнь, на прошлом благоразумнее поставить крест. Уход из милиции - не трагедия, особенно на фоне всеобщего развала, а жажда мести - удел фанатиков. Чего он добьется, отомстив Вороновскому?
Потешит уязвленное самолюбие, и все?
Но стоило Роману Валентиновичу хоть на минуту воскресить в памяти горечь унижений, которые он вынес, как все фибры его души восставали против добровольного отказа от мести, побуждая к решительным действиям. Больше всего Затуловский выходил из себя при мысли, что подлец поломал его карьеру походя, не прилагая особых усилий, расправился с ним так, как прихлопывают комара или букашку.
Планирование операции проводилось без спешки, с учетом всех сложностей, связанных с труднодоступностью фигуранта, что лишь подогревало интерес Затуловского. Однако информация, добытая при прослушивании телефона Тизенгауза, не подтвердилась - летом 1993 года Вороновский так и не появился в Комарово.
Роман Валентинович умел выжидать, как никто другой, и, не снижая накала, регулярно проверял на прочность каждый узелок и каждую ячейку раскинутой им сети, с удовлетворением убеждаясь в том, что все наготове. Исполнители натасканы и по сигналу могут быть задействованы в течение суток, обе базы, основная и запасная, снабжены всем необходимым, транспортные средства - на ходу, в полной исправности. А как только операция развернется и курок будет взведен, он поставит задачу Холмогорову. Теперь, очутившись на мели, Холмогоров и пикнуть не посмеет...
На следующий день, 23 сентября, Сергей увидел в кабинете Затуловского знакомое лицо следователя Алексеева. Симпатичный капитан, оказывается, тоже сменил поле деятельности и служил в Онежско-Ладожском коммерческом банке. Рассказав парочку бородатых анекдотов, Алексеев с шуточками-прибауточками проверил паспортные данные Сергея и в обмен на расписку выдал ему 40 тысяч долларов сроком на шесть месяцев под залог квартиры. Не успел Алексеев выйти за порог, как в кабинете обозначилась невзрачная женщина лет сорока по фамилии Красноперцева, которая на тех же условиях выдала Сергею еще 10 тысяч долларов под залог "мерседеса".
- Я не обманул ваших ожиданий? - любезно осведомился Затуловский, когда они остались наедине.
- И да, и нет, - ответил Сергей с ноткой недовольства. - Я же просил деньги на год.
- Пусть это вас не волнует, - успокоил Затуловский. - Если вы будете ежемесячно вносить проценты, то заимодавцы автоматически пролонгируют ссуду. Это я беру на себя.
- А если нет?
- Тогда для пролонгации вам придется в марте будущего года разом выложить шесть сложных процентов за весь срок пользования ссудой. Это составит... Затуловский придвинул калькулятор и быстро подсчитал, - 18 945 долларов. Иначе Алексеев и Красноперцева едва ли пойдут вам навстречу.
- Меня взяли за горло, - хмурясь, заметил Сергей.
- Кто спорит? При теперешней конъюнктуре дебиторам не позавидуешь... Но у вас в резерве есть живительный источник.
- Какой?
- Ваша бывшая жена. - Затуловский сочувственно улыбнулся. - Кстати сказать, очень приятная женщина, мечта поэта. Не жалеете, что расстались с нею?
Сергей промолчал. Не зная деталей, да и не интересуясь ими, он, конечно, догадывался, что Лена замужем за денежным мешком. Когда же наклюкавшийся Додик после поминок во Всеволожске нашептал ему про ее мужа-финансиста, он безразлично пожал плечами. Будь тот хоть эмиром в Бахрейне, ему от этого ни жарко ни холодно. Коли они заботятся о Сашке, все прочее - до лампочки. А жалеть о том, чего нельзя исправить, - подобающее занятие только для дремучих идиотов.
- Сто тысяч долларов - для Елены Георгиевны не сумма.
- Значит, ей повезло. Что же, Бог в помощь!
- Напрасно вы иронизируете, - интригующим тоном произнес Затуловский. Учтите, она вам не откажет, не та ситуация. Это как дважды два.
- Что вы подразумеваете?
- Ее супруг - мужчина широкий, меценат.
- Понятия не имею.
- Бросьте валять ваньку! - внезапно сменил тон Затуловский. - Вам ли не знать вашего подельца, обаятельнейшего Виктора Александровича?
- Вы что, охренели? - Сергей отпрянул. - Она же ненавидит его лютой ненавистью!
- От любви до ненависти один шаг, - невозмутимо сказал Затуловский. - Шаг туда, шаг обратно...
- Не верю!
- Назовите хотя бы один случай, когда я ввел вас в заблуждение.
Не находя слов, Сергей опустил голову, почувствовав себя так, будто на него вылили ушат помоев.
- Учтите, Вороновский перед вами в долгу... Пользуется вашей женой и все еще не рассчитался за старое. Он же ни дня не сидел в колонии.
- То есть как?
- Виктор Александрович любит комфорт, покой, изысканную кухню. А в колониях для зеков не готовят кавказских блюд на заказ, баня - раз в неделю, с мылом - проблемы, и на нарах жестковато. Припоминаете?
Сергей машинально закурил.
- Вороновскому нечего делать за решеткой. Эту возможность он целиком и полностью предоставлял таким простакам, как вы, Сергей Константинович.
- Обождите... - Сергей помотал головой. - У меня никак не укладывается в мозгу, что Вороновский...
- Холмогоров, не будьте идиотом, - жестко перебил его Затуловский. - Ваш Виктор Александрович - натуральный провокатор из КГБ, а вы - не первый, кого он угостил тюремной баландой. Именно поэтому он даст отступное и за старое, и за Елену Георгиевну.
- Да я... - Ощутив ком в горле, Сергей закашлялся. - Да я лучше сдохну под забором, чем воспользуюсь подачкой Вороновского, будь он трижды проклят!
- Вам виднее. Я счел нужным подсказать вам выход на крайний случай, а брать или не брать деньги у вашего подельца - решайте сами. - Затуловский выразительно посмотрел на часы. - У меня все. А у вас?
Сергей поднялся и, не прощаясь, вышел за дверь.
73. ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ
Осенью 1991 года вышел из печати сборник статей и очерков Добрынина "Не в ладах с законом", после чего он распрощался с публицистикой. То, с чем Аристарх Иванович так вдохновенно боролся - лицемерная власть КПСС и равенство в нищете, - развеялось в пыль, став достоянием истории, и теперь его читатели сделались свободными, как мухи в полете. Однако, к их вящему удивлению, ни Америка, ни Европа не изъявили желания брать на иждивение многострадальную Россию, заработную плату начали выплачивать с опозданием, ее размеры не позволяли людям сводить концы с концами, а первые шаги того, что не без авторского сарказма назвали рыночными реформами, навели на жуткие подозрения: неужели великую державу с арсеналом атомного оружия и стопятидесятимиллионным населением, не по своей вине разучившимся продуктивно работать, пустили плыть по воле волн? Поскольку уверенность в завтрашнем дне не прихоть, а объективная потребность всякой здоровой личности, сакраментальные для россиян вопросы "кто виноват" и "что делать" естественно поменялись местами. А внятно вразумить читателей, как быть и куда податься в поисках хлеба с маслом, Добрынин и другие гранды гласности не могли, потому что сами внезапно очутились перед разбитым корытом: рост цен на бумагу и полиграфические услуги поставил печатные органы на грань разорения, а авторские гонорары приобрели чисто символический характер - за проблемную публикацию площадью в газетную полосу можно было на выбор купить либо два пакета молока, либо пачку сметаны.