Приходя в себя от напряжения боя, мы еще стояли за деревьями, иссеченными пулями, как вдруг на дорогу выскочил находчивый десантник и, словно спохватившись, торжествующе закричал во все горло:
- Ура!.. Наша взяла!
От его баса, казалось, с сосен и елей посыплются шишки.
- Вот это голосок, не хуже чем у Шаляпина! - рассмеялся Виктор и поднял свою изуродованную пулями шапку с земли. Судя по переносной рации убитых гитлеровцев, они, по-видимому, разыскивали наш аэродром, чтобы навести на него свои бомбардировщики. Вовремя обезвредили мы фашистских лазутчиков и, возможно, этим сохранили жизнь тем самым раненым, ради которых и приходили в деревню.
Довольные так удачно сложившейся «прогулкой», мы вернулись на место своего расположения.
Через неделю нашему батальону было приказано отрыть окопы и занять участок линии круговой обороны у деревни Акулово, километрах в трех от Богородского. Немцы находились в полукилометре, в деревне Жуково, на другой стороне безлесного болота, разделявшего нас. С одной стороны болота на другую был перекинут длинный деревянный настил на сваях.
Мы отрыли окопы в полный профиль и, замаскировав ветками, начали обживать эти свои весенние квартиры. Встречали восходы, провожали закаты, слушали птиц в минуты затишья, скрежет осколков и свист пуль, когда фашисты остервенело кидались на нас и кипел бой за малую, но одинаково дорогую для нас пядь нашей земли. Наверное, и забылось бы это Акулово, если бы не один эпизод, участником которого мне пришлось быть.
После полнолуния выдалось, помнится; ясное и прохладное утро. Ежась от сырого тумана, наползавшего с болота, мы без особого энтузиазма наблюдали, как на глазах рождался, во всей своей красе, новый день. Неожиданно из низинки, в которую упирался левый фланг наших окопов, где туман был особенно густ, словно привидения, показались пятеро бородатых мужчин, вооруженных автоматами и винтовками.
«Партизаны», - сразу решили мы, увидев на околышах их кепок алые ленточки. Завязалась дружественная и теплая беседа.
В самый ее разгар с вражеской стороны раздались автоматные очереди и нестройные возгласы. Впереди начали вырисовываться темные пятна, приобретая форму человеческих фигур.
- Да ведь это же фрицы! - воскликнули удивленно партизаны и защелкали затворами. Вместе с нами они встретили гитлеровцев плотным огнем.
Фрицы, по-видимому, проводили разведку боем. Словно поперхнувшись, они разом смолкли и затоптались на месте. Потом с завидной прытью повернули назад и скрылись в тумане, оставив на болоте несколько убитых.
И только собрались мы продолжить беседу, как истошный вопль опять нарушил тишину рождающегося дня.
- Кто-то из «тевтонцев», видимо, в болотное окно угодил, - заметил, прислушиваясь к жуткому крику, самый бородатый партизан.
Не успел он договорить, как завыли фашистские мины и начали рваться в том самом месте, откуда доносился вопль. Минут пять продолжался обстрел, крик после этого больше не повторился.
- Волки - волки и есть! Своих и то не жалеют - бросили, а теперь добили.
- Прямо оторопь берет, как подумаешь, что будет, если они возьмут верх! - проговорил бородач.
- Не бывать этому! Головы все сложим, но фашистов порешим, - горячо и страстно воскликнул самый молодой лесной мститель, с мягким и редким пушком вместо бороды.
Все мы были полностью с ним солидарны.
Побеседовав и покурив партизанской махорочки, проводили дорогих гостей в штаб батальона.
Прошло больше недели. Часть десантников, в их числе и меня, так называемых ветеранов, отозвали из Акулова на охрану штаба бригады. Он находился возле деревни Богородское, в лесу. Мы шли по дороге, пролегавшей по мелколесью меж молодых берез и сосен. Ярко светило солнце, играя лучами в нежной зелени берез. В небе заливались жаворонки, домовито хлопотали черные грачи. От всего этого пахнуло мирным покоем. На короткий миг ушла куда-то война. Но она не забывала напомнить о себе то отдаленным взрывом, то пулеметной очередью или могильным холмиком.
Вот и на этот раз. На повороте дороги стояли два подбитых танка с крестами. Их башни валялись в стороне. Подошли ближе. Стальные чудища были искорежены взрывом. Змеями за ними тянулись перебитые гусеницы. Невдалеке, под лапистой елью, возвышался песчаный холмик. В песок был вбит колышек с дощечкой и надписью на ней: «Их было пятеро. Они погибли, но не пропустили фашистские танки».
Ни имен, ни фамилий. Мы молча постояли несколько минут. Пахло прелой землей, зеленая травка тянулась к солнцу.
Остаток пути шли без разговоров. На место пришли под вечер. Соорудили из веток шалаши, распределили часы суточного дежурства по охране штаба. После трех-месяцев передовой наступившая тишина была непривычной.
Между тем приближался день 1 Мая. Его ждали с нетерпением. В этот день должно было состояться награждение отличившихся. Каждый мечтал быть в числе их. За несколько дней началась подготовка к встрече: чистили и стирали одежду, брили бороды, у кого они росли, стриглись тупыми ножницами. Все хотели быть на высоте в этот день.
В день праздника было общее построение в расположении штаба бригады. Минутой молчания почтили память павших. Потом командир бригады тепло поздравил всех с праздником и пожелал боевых успехов в борьбе с врагом. После торжественной речи было вручение наград и подарков, присланных с Большой земли. По окончании торжества, радостные и взволнованные, а счастливчики с новенькими орденами и медалями на гимнастерках, вернулись в свое расположение.
Прошла неделя после праздника, прошла и вторая. Ночью, в хорошую погоду, над головой шумели наши транспортники: «дугласы» и «кукурузники». Как трудолюбивые шмели, самолеты доставляли с Большой земли боеприпасы, медикаменты, мешки с сухими пайками. Экономя время, летчики часто сбрасывали мешки не приземляясь, с небольшой высоты. «Кукурузники» привозили по два, по три мешка: Выключив моторы, летчики кричали сверху: «Крылатники, принимай сухари!»
Стою я однажды утром на часах, на лесной опушке, за околицей деревни, и дышу «березой». Слышу, тарахтит что-то над лесом. Опять, думаю, рама проклятая летит (этот фашист-разведчик целыми днями, словно привязанный, торчал в небе). Но нет, смотрю, наш «кукурузник» жмет.
- Привет! - крикнул я в небо и замахал шапкой.
Самолет сделал надо мной круг, поднялся повыше и сбросил какой-то темный предмет. Вскоре над ним раскрылся парашют. От самолета отделился второй предмет, и над ним тоже появился белый купол.
«Сухари», - решил я, и побежал к месту, где должны были упасть грузы. Метрах в ста приблизительно.
Пока добежал, оба груза были уже на земле. Вижу: один из грузов зашевелился, поднялся с земли и говорит девчоночьим голосом:
- Стой! Пропуск! - И автомат на меня нацеливает.
Я так удивился увиденному и услышанному, что потерял дар речи.
- Ты-ы-ы… к-к-то? - повернулся наконец у меня язык.
- Пропуск, или стрелять буду! - снова девчоночьим голосом предупредил «груз».
Чисто механически, не придя еще в себя от удивления, я назвал пропуск. После того как в ответ услышал отзыв, подошел к парашютисту, помог ему снять и уложить парашют.
- Откуда? - спросил я.
- Из Москвы, с рацией к вам.
- Ты что, все время по-девчоночьи говоришь? - недоверчиво спросил я.
- А ты что, слепой, не видишь, кто я? - повернулся он ко мне лицом.
Внимательно вглядевшись в стройного и щеголевато одетого (по сравнению со мной грешным) небесного гостя, только тут обратил внимание на нежный овал лица и кудряшки, выбившиеся из-под шлема.
- Теперь вижу, - покраснел я.
- А уж я подумала, одичали вы здесь совсем, людей перестали различать, - сказала смелая девушка не без насмешки, оглядев мою непрезентабельную фигуру.
Что и говорить, привлекательного во мне было мало: худой, в потрепанном зимнем обмундировании, прожженном во многих местах, а главное, в шапке, в мае-то месяце.
Я готов был от смущения провалиться на месте.