Опять стал отвлекаться. Опять по лицу больно хлестали ветки, а ноги запинались за камни да за коряги. Он снова падал. К счастью, сзади шла Оля и всегда помогала подняться.
Возжелать подругу сына! Боже мой, стыд-то какой! И даже дыхание любимой позади не мешало Кипяткову думать об Ане: "Попка крепкий, как орех. Так и просится на грех!"
В очередной раз, стукнувшись большим пальцем левой ноги об камень, Владимир сматерился сквозь зубы и решил снова перестроиться. Боль словно собрала в кучу мозги и вернула ясность ума. Кипяткову тут же стало стыдно за свои низкие мыслишки. И ему было непонятно, как он - человек с высшим образованием, много лет проработавший в банке, - может вести себя подобным образом? Он ведь уже не прыщавый сексуально озабоченный подросток, а солидный мужчина, которого его любимая женщина называет великолепным. А ведет себя великолепный почему-то хуже любого подростка и пускает слюни, глядя на подругу сына. Стыдно, Кипятков! Стыдно! А всё этот чертов "Психотрон"! Видать, всё ещё держит мозг в своих клещах и не отпускает. Конечно, Сёме об этом говорить не стоит, чтобы лишний раз не получить кулаком да по темечку, но перестроиться всё-таки нужно. Хватит на Анькину жопу пялиться! Хватит! Лучше бы думал о снежных людях, тогда идти было бы легче.
Но вдуть бигфутихе он не хотел, а вот Аньке - ещё как да!
И, только обогнав Анну, он перестал отвлекаться и думать о её прелестях. Ну, наконец-то! И как изначально такая мысль в голову не пришла? Сразу же идти стало легче, и дурные мысли из головы вылетели. Всё-таки, от перемены мест слагаемых сумма меняется! Кругозор расширился: теперь уже Кипятков мог видеть и коряги под ногами, и валуны, и подло торчащие на уровне лица ветки деревьев, норовящие отхлестать по щекам, ткнуть в глаз.
Казалось, можно идти даже быстрее, но тут сзади послышался шепот Ольги:
- Нам нужно остановиться!
"В туалет захотела, что ли?" - подумал Владимир и тут же натолкнулся на широкую спину сына.
- Полегче, батя, - произнес Семён, повернувшись к нему лицом. - Чуть с ног меня не сшиб!.. Что случилось-то?
- Я чувствую, что там какая-то опасность, - Ольга указала пальцем в сторону густых зарослей деревьев, которые напоминали ели, но с очень длинными иглами. И они были желтыми.
Взглядом проследив за её рукой, Кипятков сначала ничего не увидел и уже хотел сказать что это ерунда, Ольге всё показалось, но тут вдруг на фоне желтизны проступили два немигающих зеленых глаза, которые были нацелены на людей. Глаза увеличивались в размерах, приближаясь, и в какой-то момент Владимир смог разглядеть кошку, которая была размером с кавказскую овчарку. Кошка ползла в сторону путников на животе, прижав уши. Её желтоватая, лишенная шерсти кожа была покрыта темными пятнами, что было весьма неплохой маскировкой. Поэтому её не сразу можно было заметить на фоне желтых деревьев. Если бы не её глаза и не предупреждение Ольги, Кипятков эту тварь никогда бы не заметил.
Он всегда не любил котов и с удовольствием дал бы пинка этой мерзости, но мерзость-то была чересчур большая. И, судя по торчащим наружу клыкам, запросто могла откусить ногу, её пнувшую. И, к сожалению, кошка выбрала в качестве своей жертвы кого-то из отряда Кипяткова, может даже, его самого. Поэтому она подползала всё ближе и ближе. Теперь уже можно было разглядеть складки на её коже. Под кожей перекатывались рельефные мышцы, как у бодибилдера.
- Надо как-то отогнать эту тварь, - пробормотал Владимир, чувствуя, как сердце в его груди совершает акробатические трюки, а лоб покрывается испариной. - Может, какой-нибудь палкой или камнем.
- Дельная мысль, - человек-эльф нагнулся и принялся выискивать взглядом в траве хоть что-нибудь, что могло бы, если не убить, то хотя бы отпугнуть зверя.
Владимир сомневался, что сын найдет что-нибудь подходящее, а потому, проглотив вязкий комок слюны, вставший поперек горла, приготовился к самому худшему. Лица дам были спокойными, будто они видели обычную домашнюю кошку, а не существо, похожее на перекаченного саблезубого тигра.
А Сёма тем временем опустился на одно колено и стал быстро шарить руками в высокой траве.
Кошка подползла ещё ближе и уже готовилась к прыжку.
- Да что ты там копаешься? - крикнул ему Кипятков и не узнал собственного голоса, так как он дрожал от волнения и был больше похож на ломающийся голос подростка, чем на голос взрослого мужчины.
- Сейчас, - руки Сёмы за что-то ухватились. Трава с шумом зашевелилась. Приглядевшись, Кипятков увидел, что его сын держит за задние лапы огромную жабу, которая размером превосходила и Сёму, и лысую кошку. Жаба дергалась всем телом и протестующе квакала, пытаясь освободиться. Её широкая зеленая морда с красными наростами была обращена в сторону болота, вокруг которого росли синие камыши. Вода в болоте была такая же синяя. Как бы сильно ни сопротивлялась жаба, хватка человека-эльфа была железной. Рванув жабу на себя (при этом послышался треск, и в передних лапах жабы оказался большой пласт дерна, похожий на коврик), он принялся крутиться вокруг своей оси. - Разойдись, зашибу!
Конечно, все отошли на несколько шагов назад, ведь никому не хотелось даже прикасаться к жабе, а получить ею по голове, по плечу или по другой части тела - тем более.
Кошка в это время замерла. Похоже, она так была удивлена происходящим, что напрочь забыла о том, что хотела напасть на людей. Взгляд её зеленых, готовых вот-вот выпрыгнуть из орбит глаз был прикован к Сёме, раскручивающему над головой жабу. Каждый раз, делая оборот в воздухе, жаба громко квакала, словно отсчитывая круги и, когда Сёме, несмотря на приличный вес жабы, всё-таки удалось придать ей достаточное ускорение, он разжал руки. Пронзительно квакнув в очередной раз, жаба со скоростью пушечного ядра полетела в кошку. Раздался глухой звук удара, вслед за ним послышался кошачий визг, от которого у людей завибрировали барабанные перепонки. В следующее мгновение и кошка, и жаба превратились в один желто-зеленый клубок, катающийся по земле и издающий противные звуки. Иногда клубок замедлял вращение. Тогда можно было увидеть, как жаба обвила шею кошки липким зеленоватым языком и намертво прилипла к её морщинистой коже, вонзив в неё когти передних и задних лап. Было видно, как кошка царапает бока и брюхо жабы, пытаясь высвободиться. А жабий язык, как питон, всё сильнее и сильнее сдавливал её шею. Постепенно темп схватки ослабевал. Кошачий визг становился всё тише, переходя в хрип. А жабье кваканье превратилось в тихое бульканье, когда фонтаны крови вырывались из её распоротого живота, из широко разинутого рта и из ноздрей.
В какой-то момент противники прекратили двигаться. Они лежали на боку, прижавшись друг к другу, как любовники. Пасть кошки была оскалена в предсмертном оскале, а правый, остекленевший глаз жабы, не мигая, смотрел на людей. Жаба будто хотела перед смертью внимательно рассмотреть тех, из-за кого ей пришлось совершить самый длинный и последний в своей жизни прыжок, пожертвовать собой ради спасения их жизней и здоровья.
Трава в радиусе пяти метров была примята, залита кровью и желтоватой жидкостью. По земле тянулись колбаски жабьих кишок, издавая неприятный запах.
- Отец, как тебе моя задумка? - Сёма зажимал нос рукой, а потому вопрос получился, как: "Офес, как тефе моя сатумка?"
- Нормально, - ответил Владимир. В отличие от сына, он не зажал нос рукой, а потому, как только он вдохнул этот запах - запах тины, мертвечины, крови и фекалий, - его желудок сразу же вывернуло наизнанку. Он блевал непереваренными оранжевыми ягодами, сгибаясь пополам, будто кланяясь жабе, которой был обязан жизнью. Когда блевать уже было нечем, пошла желчь, и Кипятков уже подумал, что сейчас выблюет желудок, но тут сзади к нему подошла Ольга.
- Пожуй это, - сказала она, протягивая Владимиру побег растения, похожего на клевер. - Как только прожуешь - глотай.