Другой вопрос, вокруг которого разгорелись горячие споры, был олинфский вопрос. В это время Олинф вместе со своими 32 городами, опасаясь агрессивной политики македонского царя, прислал вторичное посольство в Афины с просьбой о помощи.
Халкидика, являясь связующим звеном между Македонией и македонскими прибрежными владениями, вызывала стремление Филиппа за счет ее расширить границы македонского государства. Опасаясь за свою самостоятельность, олинфийцы решили сблизиться с Афинами. Еще в 352 году, перед последними успехами Филиппа во Фракии, Олинф от имени Халкидского союза заключил мир с Афинами на условиях, что последние откажутся от Потидеи, а Олинф признает афинские права на Амфиполь. Этим Олинф нарушил свой союзный договор с Македонией, по которому обе стороны обязывались не заключать отдельного мира с Афинами. После этого македонский царь получил формальное право напасть на Халкидику. По возвращении из Фракии он проник в Олинфскую область и заставил своих приверженцев в Олинфе перейти к более энергичным действиям.[70]
Филипп полагал, что быстрыми переходами и решительными военными действиями ему удастся быстро смирить непокорные города. Надеясь взять Олинф без борьбы, он подступил к нему и потребовал выдачи Арридея, претендента на македонский престол, который бежал в Олинф.[71] Олинф отказался выдать Арридея и, решив встретить македонское войско [231] с оружием в руках, отправил в Афины третье посольство с прежними полномочиями (349 г.).
Обращение олинфян к Афинам исходило из того, что им уже было известно о позициях Демосфена в отношении македонских завоеваний, а также о его желании соединить заинтересованные города-государства для общей борьбы с македонскими завоевателями. Перед Афинами снова встала сложная дилемма: проводить ли политику невмешательства в дела Халкидики или ответить на зов Олинфа энергичной военной помощью.
Демосфен выступил с тремя олинфскими речами и всеми средствами своего ораторского искусства доказывал необходимость немедленной помощи Олинфу.[72] Демосфен объяснял афинским гражданам, что, если афиняне дадут Олинфу возможность попасть в руки Филиппа, последний скоро перенесет войну в Аттику. Поэтому легче и выгоднее бороться с врагом не на своей территории, а далеко от нее.[73] Демосфен снова развернул план конкретных действий и предложил весьма разумную программу их осуществления. Он требовал решительной помощи олинфянам, для чего афиняне должны употребить все свои силы, лично участвуя в походе, поднимая другие народы против Македонии.[74] Афинскому собранию предлагалось не упускать столь счастливого случая и не повторять (прежних ошибок в отношении Амфиполя, Пидны, Потидеи, Мефоны, Пагас и др.[75] Помощь должна быть оказана двояким способом: с одной стороны, отправкой войск в олинфские города для непосредственной борьбы с Филиппом, с другой стороны — походом части войск к македонским берегам с целью разорить его страну. Действия этих войск должны быть комбинированными и согласованными.[76]
Одним из сложных вопросов оказался вопрос о денежных средствах для войны с Македонией. Афинская казна была уже истощена ненужным эвбейским предприятием, Демосфен предлагал деньги, необходимые для создания флота и содержания войска, раздобывать путем обращения «та теорика» в «та стратиотика».[77]
Во второй олинфской речи, в ответ на замедление отправки войск в Олинф в связи с капитуляцией афинян перед трудностями войны с Филиппом, Демосфен старается поднять [232] дух у своих сограждан и выясняет слабые стороны в политике своего противника.[78] Афиняне послали незначительную помощь Олинфу (30 триер и 2 тысячи наемников) под командованием Хареса и Харидема, которые добились небольших успехов. Сведения о военных действиях Филиппа против Олинфа недостаточны. Диодор сообщает, что некоторые халкидские города испугались Филиппа и перешли на его сторону.[79]
В третьей олинфской речи Демосфен снова возвращается к предложению о зрелищных суммах и призывает граждан воодушевиться примерами героизма и самопожертвования предков.
Демосфен требовал учреждения специальной комиссии для отмены тех законов, которые в настоящее время оказываются вредными. Это, в первую очередь, касалось тех законов, которые требовали, чтобы на зрелища употреблялись деньги, назначенные на военные нужды, и тех, которые позволяли безнаказанно уклоняться от военной службы.
Демосфен считал необходимым устранить прежний нелепый порядок получения государственных денег и установить новый, по которому граждане могли получать государственные деньги за службу в войске, за отправление правосудия и вообще за исполнение обязанностей, посильных для каждого возраста и вызываемых обстоятельствами.[80]
Таким образом, пересматривая незыблемые прежде принципы демократии, Демосфен пытался их не уничтожить, а только видоизменить. В связи с этим зрелищные деньги он не отменял, а предлагал распределить их среди тех, кто чем-нибудь полезен государству, а не среди тех, кто ленив и ничего не делает для общей пользы.
Если значительная часть афинского населения, начиная со времени Перикла, жила за счет общества, то Демосфен считал необходимым, чтобы в известной мере и общество жило и получало пользу от этих, граждан, особенно тогда, когда оно переживало трудный период своего развития. Учитывая конкретно действующие силы своего времени, Демосфен предлагал ряд демократических нововведений, которые дополняли и видоизменяли демократическую конституцию Перикла. [233] Конкретно эти мероприятия были направлены против вредной для государства политики Эвбула, который становится с тех пор непримиримым противником Демосфена.
Вторым важным нововведением Демосфена в связи с олинфийскими событиями явилось введение налога на имущество.
Вполне понятно, почему эти полезные предложения ставили Демосфена в резкую оппозицию с богатыми рабовладельцами во главе с Эвбулом. Демосфен полагал, что выполнение всех его мероприятий приведет к ограничению захватнических планов македонского царя, ибо, утверждал он, сила Филиппа является значительной лишь до тех пор, пока она соединена с какой-нибудь другой. Но без союзников она так же слаба, как афиняне без поддержки других городов-государств.[81] Стремление македонского царя к военной славе, его изнурительные походы не получают сочувствия у македонских подданных. Даже в среде народов, которые кажутся всецело ему преданными, одни ненавидят его, другие боятся, третьи ему завидуют.[82] Преимущество Филиппа заключалось, по мнению Демосфена, лишь в том, что он был полным хозяином, никого не уговаривал, сам вел войска и использовал всякий благоприятный момент для достижения своих целей.[83] Демосфен указывает, что возвышением своим Филипп обязан афинянам, которые сами дали ему возможность усилиться и «сделали его таким, каким еще не был ни один царь Македонии».[84] Между тем афинская демократия до сих пор не проводила твердой, решительной и последовательной политики: в Афинах только принимали решения, собирали сведения о неприятеле, но практически мало делали. Только проведение решительных мер, указывает Демосфен, создает условия для успешной борьбы с македонской экспансией. Однако все эти доводы Демосфена, в результате принятых против них мер со стороны его врагов, не возымели должного воздействия на афинян. Это, в первую очередь, отразилось на решении олинфской проблемы. В Олинф несколько раз были посланы под руководством Хареса и Харидема небольшие наемнические отряды, которые, конечно, ничего не могли сделать против македонской фаланги Филиппа.[85] Кроме того, во многих халкидских городах оказывались его приверженцы, помогавшие ему занимать города без всякого сопротивления. [534] Олинфские войска были разбиты Филиппом. Олинфийцы пытались пойти на переговоры, но Филипп требовал полной капитуляции.[86] Вслед за этим Филипп приступил к осаде города. Олинфийцы отчаянно сопротивлялись. Филипп подкупил начальников олинфийской конницы Ласфена и Эвфикрата. Во время одной вылазки конница перешла на сторону македонян и осенью 348 года помогла им взять город.[87] Вялая помощь афинян и предательство македонских приверженцев в халкидских городах способствовали тому, что Олинф не мог выдержать тяжелой осады, был взят при помощи подкупа и измены, разрушен, а потом сожжен.[88] Имущество жителей его подверглось разграблению, большинство населения продано в рабство и лишь немногие получили убежище в Афинах, Милете и Потидее. Взятых в плен братьев Филиппа Арридея и Менелая привезли в Македонию и там казнили.[89] Многие пленные отправлены работать в рудники.
70
Об этом походе подробных известий у нас нет. Диодор совершенно о нем не говорит.
71
Just., VII.3.10. Основной причиной нападения Филиппа на Олинф Юстин считает требование македонского царя о выдаче его братьев, получивших убежище у олинфян. В действительности, это могло быть лишь поводом к нападению.
72
Dem., I.2. Олинфские речи проникнуты тем же идейным содержанием, что и первая филиппика. В них развиваются те же основные положения, а по силе убедительности они превосходят филиппику.
73
Dem., I.15, 25, 27, 28, III.9.
74
Там же, I.6, 24, II.27, 31.
75
Там же, I.13-14.
76
Там же, I.16-18.
77
Там же, I.19-20. К этой мысли Демосфен возвращается и в последующих двух олинфских речах (Dem., III, II, 19, 35). (так - HF)
78
Dem., II.14.7. Эта речь, в отличие от первой, более спокойна по тону и посвящена исключительно изобличению слабых сторон Филиппа, его отношения к македонскому народу, приближенным и союзникам.
Содержание этой речи дает право предполагать, что Филипп еще ничего решительного не предпринимал против халкидских городов. Эта вторая речь произнесена была как дополнение к первой с целью создать в Афинах благоприятную почву для энергичных и решительных действий против Филиппа.
79
Diod., XVI.52; см. Schaeffer, указ. соч., т. II, 138 сл.
80
Dem., III.II.34.
81
Dem., IV.8.
82
Там же.
83
Dem., I.4, II.23, IV.41, XVIII.235, XIX.136.
84
Там же, I.9, II.15.
85
Харидем, который в то время был у Геллеспонта, пошел к Олинфу с 150 всадниками и 4 тысячами пелтастов, присоединился к олинфским войскам и начал опустошать Полену и Боттиэйю (FHG, v. I, p. 405-406. Philochori fragmenta, 132; см. Theop., frgm. 139).
86
По словам Демосфена, он объявил жителям города, что необходимо одно из двух: или им занимать Олинф, или ему оставаться в Македонии (Dem., IX.11, ср. VIII.59).
87
Diod., XVI.53; Philoch frgm, 132; Dem., IX.56, сл. XIX.265, 267; см. подробно Schaeffer, указ. соч., т. II, стр. 152.
88
Dem., IX.56.
89
Just., VIII.3.11.