Но человек – проще ли электрона?
Ниже ли он в своих возможностях?
И вот, существует некое облако – пространство мысли – вместилище и блуждалище – картинок, образов, слов. Там они – образы, картинки,слова, заготовки неподуманных мыслей – существуют в каком-то виде.
Днем мы своим сознанием находимся вне этого облака, занятые дневными делами, а ночью погружаемся внутрь, и тогда возникает та же проблема, что у электрона. С одной стороны наше сознание пребывает во всех, условно говоря, точках этого облака (пространства образов), то есть вроде бы видит в нем всё одновременно и сразу, а с другой стороны оно ограничено в возможностях и может осознать-увидеть только одну какую-нибудь картинку, услышать только одно слово. А дальше происходит то же, что с электроном, который правильней было бы называть атомом. Сознание человека как бы поочередно рассматривает все картинки. И образуется какой-то порядок просмотра, внутри которого появляется свое «раньше» и свое «позже», и рождается иллюзия протекания времени, хотя все происходит в один-единственный момент – тот, когда прозвучал тревожный сигнал мобильника, и весь этот сон, участниками которого мы являемся, разворачивается в этот единственный момент, и не выйдет за пределы этого момента, каким бы длинным этот сон нам ни казался, то есть каким бы длинным он ни был по нашему внутреннему времени.
– Каким бы длинным он ни был – это сколько? – спросил Нестор.
– Вся жизнь, и немного в придачу, – засмеялся человек. – И вынул из шляпы белого кролика.
25
Нестор сидел на ступеньке, бегущей вниз. И с тревогой прислушивался, ожидая услышать за спиной стук каблучков по асфальту.
После прошлой встречи ему было нехорошо.
Какой-то несуразный костюм был на Лиле в тот вечер (почему – вечер?), в котором она была упакована как пирожок в футляре (почему – пирожок, почему – футляр?). Сверху пиджак светло-мышиного цвета, туго застегнутый на пуговицы, снизу прямая юбка, тоже тугая, тоже с пуговицами.
В этом костюме хотелось называть ее по имени-отчеству, которого Нестор то ли не знал, то ли не помнил.
В тугой юбке она сидела, тесно сдвинув колени и косолапо раздвинув ноги, как диктовала высота ступеньки.
Она не боялась быть пирожком в футляре. А Нестор страдал, сидя рядом, хотя понимал, что не одежда, как говорится, красит.
Он хотел перескочить, не прощаясь, на другой эскалатор, но оттуда раздавался смех и веселые голоса, а под настроение ему больше бы пригодились старухи, одетые в черное.
От нечего делать Нестор изобразил два стакана растворимого кофе с молоком и сахаром. К ним два пирожка, упакованных в пленку. Или один пирожок? Пирожок, туго упакованный в пленку, но Лиля не видела в этом намека. Она поставила стакан на ступеньку. Нестор тоже поставил свой стакан. С чем может быть этот пирожок, пытался он угадать (с капустой, творогом или с повидлом, такие просматривались варианты).
– А с чем пирожок? – спросила Лиля, пытаясь поддеть ногтем тугую пленку.
– С повидлом, – сказал Нестор (на губах у нее были следы повидла, хотя она об этом еще не знала).
– Я так и хотела, чтобы с повидлом.
Нестор взял у нее из рук пирожок. Плотная упаковка не поддавалась. Где-то должна была быть складочка или уголок, потянуть за который – и будет легко, так должно быть устроено. Нестор тянул, теребил, и оказалось вдруг, что он расстегивает пуговицы на Лилином пиджаке.
Здесь был живот, мягко упиравшийся в нижнюю пуговицу, и много другого, что хотелось потрогать. По каким-то канонам красоты, кажется – индийским, на животе можно было найти три складочки ниже пупка, но Нестора больше привлекали коленки. На юбке тоже были пуговицы, – разрез сбоку и три маленькие пуговицы – Нестор расстегнул их одну другой.
Он задержал ладонь там, где она оказалась, чувствуя под пальцами теплую, живую кожу, потом переместил ниже, понемногу приближаясь к месту своего вожделения.
Сверху вниз (почему?) по эскалатору бежали люди, которые стреляли друг в друга шариками, и бросали хлоппакеты с краской. Пробегали мимо ступеньки, где он и Лиля сидели, почти тесно, почти обнявшись, а может, перепрыгивали через – всё это не беспокоило Нестора. Он уже чувствовал себя почти как маньяк Бенджамин с его харизмой и волей, но вдруг что-то произошло, и он оказался один, с пустыми руками на ступеньке эскалатора, идущего вверх.
С того времени в душе Нестора поселилось беспокойство. Сидя на ступеньке, он вслушивался в стук сбегающих по лестнице каблучков за спиной (а они были слышны еще издалека, еще задолго) и гадал, в каком наряде появится Лиля на этот раз. Он не хотел видеть на ней костюм бледно-мышиного цвета. Даже если бы этот костюм был бы голубым или розовым, все равно не хотел бы.
А все другое принимал с радостью – и когда присаживалась рядом на ступеньку, и когда, не оборачиваясь, пробегала мимо.
26
Нестор сидел на ступеньке, бегущей вниз.
Никто не обгонял его, никто не садился рядом.
С соседнего, идущего вверх, эскалатора слышались громкие голоса и смех. Там люди стреляли друг в друга краской из пистолетов, бросали хлоппакеты и поднимались веселые, в ярких разноцветных пятнах.
Не нужно было вставать, чтобы видеть это.
Мимо медленно проплывало голубое рекламное слово, нарисованное как раз под перилами, и, поравнявшись с Нестором, остановилось.
Все это уже было, и не один раз: ступенька, люди, слово – все повторялось, да и должно было повторяться внутри ограниченной сферы – с точностью, может быть приблизительной, а может быть – полной, вплоть до засевшей в голове мысли о том, что все повторяется.
Но этот миг, кажется, повторялся много чаще других, которые еще не успели повториться (точнее было бы сказать, не «миг» а «место», употребив соответствующий глагол, – место в облаке событий) – так думал Нестор, хотя это, наверное, было скорее ощущение, нежели мысль.
Рекламное слово сдвинулось с места, и тут же его обогнало корявое матерное, написанное кривым фломастером.
«Почему так? – подумал Нестор. – Как получается, что корявое матерное слово плывет со своей собственной скоростью отдельно от голубого рекламного?»
– Эффект растра, – сказал тут же появившийся человек в шляпе. – Представь, что голубая точка рекламного слова нарисована в глубине тонкой трубочки, из которой она видна только под одним определенным углом, а синяя точка матерного слова нарисована в глубине другой трубочки и тоже видна. Человек переместился и перестал видеть обе точки, но он стал видеть две другие, также нарисованные в глубине тонких трубочек. Но место новой голубой точки и наклон ее трубочки подобраны так, что человеку кажется, что это все та же самая голубая точка, которую он видел раньше, только сдвинувшаяся – на один, скажем, миллиметр. А синяя точка за то же время покажется сдвинувшейся, скажем, на два миллиметра, что тоже определяется тем, как расположены трубочки, сквозь которые она видна. Отсюда разная скорость.
«Столько трубочек не разместить на поверхности, чтобы двигалась вся надпись», – подумал Нестор.
– Реально, может быть, и не разместить, но это ведь сон, – возразил человек с бородой, тоже оказавшийся рядом.
– Но если сон, то какие такие трубочки могут быть во сне?
– Ты спрашивал, мы ответили, – сказал человек с бородой. – И с трубочками у тебя был шанс что-то понять, если бы ты не стал задавать лишних вопросов.
– Что-то я понял, конечно, но то ли я понял, о чем спрашивал?
– Можно дать другой ответ. В общем облаке образов или картинок сна есть такие, для которых нарисованные на панели слова занимают разные места. Сознание, как наблюдающий взгляд, просматривает одну картинку за другой, и они выстраиваются в цепочку, словно кадры на киноленте. И мы увидим, что голубое слово движется в одну сторону или в другую в зависимости от того порядка, в котором выстроились кадры, то есть порядка, в котором взгляд сознания переходит от одного кадра к другому.