- Клянусь тебе… я не знаю, что делать. Я никогда не был так раздавлен, как теперь, - встал из-за стола. Посмотрел на так и не выпитую кружку вина. И добавил: - Если до завтра она не передумает, то…
Махнул рукой и покинул комнату.
Паулюс быстро встал со стула, подошел к сундуку, открыл его и протянул руку Лиз.
- Выходи! Скриб наконец-то ушел.
Лиз блаженно разогнулась, посмотрела на закрытую дверь и спросила:
- Я так понимаю, что сутану мне уже не снимать?
- Я тебе вообще-то женское платье принес, - обиженно сказал Паулюс.
- Хорошо, хорошо, надену, - отмахнулась Лиз.
Неожиданно в дверь снова постучали. Но уже тихо, почти вкрадчиво. Лиз тяжело вздохнула и, снова согнувшись в три погибели, произнесла:
- Хорошо хоть совсем выбраться не успела.
- Да что же это такое происходит сегодня целый день! – почти рычал брат Паулюс, накрывая крышкой сундук – в который раз! – и снова бредя открывать дверь.
В этот раз на пороге появилось новое лицо – старуха Барбара.
«За коттом!» - мелькнула в голове монаха мрачная мысль. В замке ходили легенды о Барбаре и ее тяжелой ладони, используемой в особенных случаях особенным способом.
Но сейчас обе ладони были заняты. В одной руке она держала чашу с медовым напитком, источавшим божественный запах разнотравья, а другой вытирала от слез глаза кончиком покрывала.
- Брат Паулюс, родненький, что ж это делается в мире! – запричитала она, вваливаясь в комнату монаха и заполняя собой большую ее часть. – Бедная моя голова! Бедная, бедная старая Барбара!
Поставила чашу на стол, всхлипнула и картинно закрыла лицо руками. Плечи ее судорожно тряслись, но один глаз поглядывал на Паулюса сквозь пальцы.
- У тебя осталось еще то прекрасное вино из Шабли? Помнится, оно лучше всего могло унять боль в моем несчастном сердце.
Все мудрые люди в замке дружили с Барбарой. И брат Паулюс с ней дружил. Поэтому у него всегда бывало самое свежее молоко, еще горячий хлеб, мед с лучших пасек. А к нему она заглядывала, чтобы унять боль в своем несчастном сердце, которое было у нее очень большое. Но, вправду, очень доброе.
- Нет, Барбара. Шабли не осталось. Мы вчера со Скрибом славно посидели. Но у меня есть прекрасное вино из Пуату. Попробуй! – он пододвинул к ней нетронутую Сержем кружку. – От чего сегодня болит твое сердце, Барбара? – спросил монах участливо.
Старуха отняла ладони от лица, внимательно посмотрела на кружку и горько вздохнула.
Мед она несла Ее Светлости, как делала это всю неделю, что герцогиня невестой прожила в Трезмонском замке. Герцогине де Жуайез нравился этот рецепт, доставшийся Барбаре еще от ее покойной бабушки. И это не могло не тешить тщеславие славной кухарки. Когда она подходила к покоям Ее Светлости, сразу смекнула – что-то не так. Не было слышно смеха и разговоров служанок. Не было ставшей привычной уже игры на дульцимере и сладкого голоса трубадура. О последнем Барбара мечтательно вздохнула… Эх, в былые годы он бы от нее никуда не делся… Да что поделать?
Барбара постучала, но никто не ответил ей. Коли б она знала, что там найдет, в этой комнате, неслась бы прочь, подальше, лишь бы не попадаться на глаза Ее Светлости. Но незнание и природное любопытство заставили Барбару отворить дверь самостоятельно. На полу комнаты возле окна лежала сама герцогиня.
- Пресвятая дева Мария! – вскрикнула почтенная кухарка и бросилась к своей будущей госпоже. Та не приходила в себя. Тогда Барбара чуть прыснула ей в лицо медовым напитком. «Ничего, вкуснее пахнуть будешь, красавица», - подумалось ей.
Катрин почувствовала брызги на своем лице. Потом появился запах. Меда? Да, меда. А потом резко вздрогнула. Она лежала на полу и ужасно замерзла. Открыла глаза, увидела перед собой доброе озабоченное лицо кухарки Барбары. Осмотрелась по сторонам и попыталась встать.
- Ваша Светлость… Ваша Светлость, - причитала кухарка, - что же вы! Я вам медку принесла… а вы тут…
- Помоги мне. Голова кружится, - бормотала Катрин.
Барбара отставила чашу в сторону, помогла герцогине подняться и дойти до кровати, про себя отмечая, что придется готовить побольше да послаще, чтобы откормить будущую королеву – уж больно тощая. Но если это было поправимо, то землянистый цвет лица настораживал.
- Ваша Светлость, коли на то ваша воля, так я велю послать за месье Андреасом на дальние луга. Он туда к семейству Кюло ушел, негодник. Они ему травки продают. У вас болит что?
- Ничего у меня не болит. Не надо лекаря, Барбара. Я полежу немного, и все пройдет.
- Да как же пройдет, коли вы зеленая вся! – рявкнула старуха. – Это все оттого, что мало кушаете, сил и нету. Ой, что ж я сижу-то!
Барбара кинулась к столику, на котором осталась чаша с напитком. Поднесла ее к губам герцогини и, как ребенку, сказала:
- Вот, пейте. И никаких отговорок!
Катрин потянулась к чаше и вдруг почувствовала, как от резкого запаха к горлу подкатывает тошнота. Она с ужасом посмотрела на Барбару и оттолкнула ее руку.
- Забери это! – прошептала она.
- Да что ж такое-то! – воскликнула кухарка да так и замерла с открытым ртом. И правда, что ж она, не видала такого на своем-то веку?
Барбара принюхалась к меду – чудесно пахнет, замечательно! Перевела взгляд на герцогиню и медленно проговорила:
- Ваша Светлость… вы уж за дерзость не сочтите… но что у вас там по этим… бабским делам-то? Давно было?
- Пошла вон! – с расстановкой сказала герцогиня де Жуайез и откинулась на подушки.
Барбара поднялась, с растерянным видом осмотрела фигурку будущей королевы. Посчитала – герцог, почитай, пятый месяц как помер, стало быть… Старуха разулыбалась и проговорила:
- Вот радость-то будет королю Мишелю!
Катрин хмуро посмотрела на нее и строго сказала:
- Не будет королю Мишелю радости. Никому не будет. И не вздумай проболтаться. Прокляну!
Барбара в ужасе глянула на герцогиню и перекрестилась. Рыжая! Да еще глаза зеленые! Даже если не ведьма, а проклясть, даже случайно, может крепко.
- Никому, никому никогда не скажу, - испуганно заголосила старуха, чувствуя, что вот-вот расплачется. – Не погубите, Ваша Светлость!
И вместе с чашей бросилась к брату Паулюсу.
Теперь же, стоя посреди комнаты святого брата, Барбара вздрогнула, отгоняя от себя воспоминания, и снова посмотрела на кружку с вином.