И в тот момент, когда Вольга собрал остатки сил и готов был уже отпрянуть назад, по этому страшному лицу пробежала гибкая зелёная ящерица. У чудища не дрогнула ни одна морщина.
— Ух ты-ы, — выдохнул наконец-то Вольга. Горячая кровь волной прошла по телу. — Да ведь это же дедушкин бог — Перун! Вот кто напугал печенега! — и Вольга тихо рассмеялся, вспомнив, что и сам был близок к тому, чтобы метнуться из Перунова оврага прочь, куда глаза глядят. Он отпустил ветку и смахнул со лба холодные капли пота.
— Расскажу старейшине Воику, как напугал и спас меня его старинный бог Перун. — Вольга осмелел, пролез в кусты и встал над идолом. Могучее когда-то дерево почернело, а вода и жуки во многих местах источили его за минувшие годы. Нет больше мудрых волхвов[85], мазавших лик Перуна жиром и кровью жертв. Отвергнутый теми, кого не так давно ещё вдохновлял на ратные подвиги, Перун теперь гнил в сыром полумраке, а пройдёт время, и люди совсем забудут его, только и останется одно название оврага…
Вольга вернулся к роднику утолить невыносимую уже жажду. После воды в желудке на время пропала голодная резь. Он вытянул усталые ноги и расслабился. И тут над головой нежданно грохнуло! Вольга вскочил, прислушался. Не почудилось ли? По правде ли гроза собирается? Последние дни так нещадно палило над степью солнце! Но нет, не обманул его гром! Вот упали на листья первые редкие капли — словно дозорные близкого дождевого войска, которых выслали впереди себя тучи сообщить людям о своём скором приходе!
Вольга вскинул голову к небу, а полнеба там, за ирпеньским лугом, уже за тучей не видно. Темень какая! Обрадовался несказанно: ко времени гроза! В дождь ни один печенежский костёр гореть не будет, и дозорные укроются в кибитках! Вольга полез на кручу. Успеть бы приметить, куда находники денут его друзей? Не взяли бы в кибитки. Но зачем им чужаки в кибитках? Не жалели их прежде, плетьми секли, коней чистить заставляли по всем дням!
У края оврага Вольга присел под кустом шиповника, огляделся. Небо над Белгородом тоже потемнело, но туда, дальше над Днепром, оно всё ещё голубое и тёплое. Вольга тихо засмеялся:
— Ага! Засуетились, находники! Не любо вам мокнуть!
Печенеги ловили коней, привязывали их к кибиткам, путали им ноги, чтобы не ушли далеко, напуганные громом и сверканием молнии. Вольга видел, как подошёл низкорослый печенег к полонённым отрокам, как проверил верёвку, надёжно ли завязано, а потом вдруг замахнулся на них плетью. Отроки, связанные по ногам и рукам, спасаясь от побоев, закатились под кибитку и там замерли, прижавшись друг к другу.
А по заирпеньскому лугу уже быстро шла косая и плотная стена дождя. Гнулась к земле трава. Печенежские кони приседали под громовыми раскатами и ударами упругой водяной струи, а затем их и вовсе не стало видно. Ливень хлестнул по камышам на том берегу, взбаламутил, выхлестал речную поверхность, а потом лихо взбежал на правобережный откос и в дебрях Перунова оврага зашумел листвой.
Вольга стиснул веки, ладонями укрыл голову, а тело напряглось в ожидании холодного и мокрого удара в спину. И ливень окатил его тысячью крупных и тёплых капель.
Вражий стан утонул во мраке неистового дождя. Вольга вскочил и бросился вперёд, через поляну с редкими кустами багульника. Он не думал, что и сам может попасть в полон, что и его могут изловить и связать накрепко. Он спешил вызволить друзей. У тонкой берёзки Вольга упал на мокрую траву — до кибитки было рукой подать! Пополз, а в душе хлестали волны счастливого ожидания — удастся ли? А вдруг и сам разделит с ними нелёгкую участь рабов, проданных за море на рынках Корсуни или далёкого Царьграда?
В темноте — да и глаза заливало дождём! — едва не ударился головой о большое деревянное колесо, потом нащупал верёвку и легонько потянул её на себя.
— Вольга-а, — прошептал Боян, не веря увиденному, а глаза — во всё лицо, и губы растянулись от удивления и радости.
— Тс-с-с! — чуть слышно предупредил Вольга и сделал предостерегающий жест рукой: над ними в кибитке бубнили и возились печенеги. Вдруг чья-то нога в грубом кожаном сапоге свесилась через край — у Вольги сердце едва не оборвалось — попала под струю дождя и так же неожиданно метнулась вверх и исчезла, а в кибитке послышался смех и хлопки ладонью о что-то мягкое.
Вольга ножом разрезал верёвки на друзьях, осторожно попятился из-под кибитки и поманил отроков. Жирная земля раскисла, жадно впитывала влагу. Неслышно проползли по неглубокой канаве в сторону ирпеньской кручи, потом по склону берега, скользя на мокрой траве, ползли к оврагам Трёх Богов. Сквозь шум ливня совсем рядом, над берегом, слышен был приглушённый говор дозорных печенегов и фырканье мокрых коней.
И вдруг — резкий уклон вниз. Первый из трёх оврагов!
— Вот и табунов печенежских не слышно. Утекли! — прошептал Вольга и мокрыми, выпачканными землёй руками обнял Бояна и Бразда за трясущиеся плечи, потом начал поочерёдно подталкивать отроков вверх.
Дождь хлестал нещадно, ноги скользили по размокшей земле, и приходилось ползти, цепляясь за любой выступ, за старые корневища, за ненадёжные кустики полыни. Вольга тянул Бразда, а себе помогал ножом, вгоняя его по рукоять в склон оврага. Боян карабкался рядом сам, закусив от натуги побелевшие губы. Но вот и ров остался позади, влезли на вал, а затем коснулись руками мокрых брёвен стены. Не верилось, что дома, что это Белгород!
— Теперь влево, к воротам, — торопил Вольга товарищей, чувствуя, как силы оставляют его. — Стража стук наш услышит и впустит в крепость. Ноги еле держат от голода…
Вдруг Бразд поскользнулся, вскрикнул и, чтобы не упасть, ухватился за платно Вольги. Сверху раздался крик:
— Кто там? Эй, берегись — печенеги под стенами! Камнями их!
Над частоколом взметнулись копья, чей-то меч ударился о щит: дружинники поспешно занимали свои места, чтобы встретить находников, исполчившись для сечи.
— Это мы, русичи! — что было сил закричал Вольга, опасаясь, как бы сулицу не метнули сверху, а то и камнем прибьют до смерти! Дождь продолжал лить так, что глаза приходилось прикрывать ладонью. — Это я, Вольга, сын кузнеца Михайлы! Впустите нас! Иззябли от мокроты!
Чья-то голова свесилась над частоколом, но из-за ливня не разобрать было — чья. Засуетились на стене: не обман ли? Не затаились бы печенеги во рву, малых пустив вперёд!
Сверху со струями дождя упал голос Янка:
— Вольга, ты ли это? Крикни громче!
— Я это, братец, я! Спусти нам лестницу, мочи нет под дождём стоять, да и есть страх как хочется!
Янко узнал брата, тут же лестница опустилась со стены на вал, а на помосте их по одному принимали сильные руки воеводы Радка.
Вольга поднялся последним, встал босыми ногами на мокрые доски помоста и припал лицом к холодной кольчуге Янка. Тело тряслось от озноба, а потом Вольга вдруг медленно повалился на мокрые брёвна: усталость и пережитое минувших дней выходили из него мелкой дрожью с остатками последних сил.
Янко торопливо подхватил брата на руки, но Вольга уже не чуял этого: в голове стоял лёгкий и будто далёкий звон колокола.
Коварство врага
А злое несчастьице, братцы, состоялося,
Безвременье велико повстречалося.
Былина «Васька-пьяница и Кудреванко-царь»
Ласковое солнце шагнуло в город через частокол со стороны Киевских ворот. Понежилось малость на мокрых деревянных крышах высоких теремов, скользнуло вниз и продвинулось к затенённым стеною землянкам. Здесь надолго прилегло на крышах холопских жилищ, дожидаясь, когда проскрипит покосившаяся от времени дверь и можно будет по смотреть, а чем же питаются поутру убогие, сытно ли им?
Прозрачная дымка встала над просыхающим Белгородом. Притих в последние дни город, почти не осталось скота на его тесных улицах, не слышно уже детского смеха, зато голодные псы всё чаще схватываются у стен из-за обглоданных до белизны костей. Заметно поубавилось и коней на подворье княжьего терема: корма коням взять было негде, вот и резали поводных коней, сберегая запас в клетях для других времён.
85
Волхвы — служители культов у языческих славянских племён.