— Но позвольте, сударыня! — удивленно воскликнул Юсупов. — Размах, с которым все это задумано и осуществляется, воистину достоин древних властителей Египта. Однако помилуйте, здесь ведь Смоленская губерния, а не Сахара! Здесь все-таки бывают дожди — пусть не каждый день, но достаточно часто.
— Глупо зависеть от капризов погоды, — возразила княжна. — Пусть то, что я делаю, покажется кому-то капризом сумасбродной барышни, но я могу себе это позволить.
— А рыба? — спросил поручик, выглядевший настолько ошеломленным, что даже перестал украшать свою речь великосветскими завитушками.
Как ни странно, княжна поняла, что он имел в виду.
— Рыба не пропадет, — сказала она. — Я рассчитываю выкопать систему искусственных прудов. Рыба будет плодиться там под надзором специально приставленных к этому делу людей, и ловить ее будет легче, чем в лесном озере. К тому же озеро, хоть и сильно обмелеет, не пересохнет совсем. Со временем я планирую наполнить его водой, но предварительно хочу основательно очистить дно от топляков и прочего мусора. В последнее время ловить там рыбу стало положительно невозможно, рыбаки то и дело жалуются на то, что у них все время рвутся сети. А однажды, вы не поверите, они выловили из озера тележное колесо. Ума не приложу, как оно туда попало.
Поручик Юсупов глубокомысленно почесал бровь рукояткой своей трости. Позолота, которой была покрыта собачья голова, ярко сверкнула на солнце.
— Гм, — озадаченно произнес он. — Может быть, крестьяне выбросили?
— Колесо совершенно целое, — возразила княжна. — Крестьяне обыкновенно не выбрасывают вещей, которыми можно пользоваться, особенно таких добротных. И потом, я не совсем верно выразилась. Колесо было не от телеги, а скорее от армейской фуры. Точно такие же колеса я видела на фурах французов, которые везли в сторону Москвы порох и ядра, а оттуда — награбленное добро.
Поручик рассмеялся.
— Вы полагаете, что на дне озера может скрываться клад? — спросил он.
— Вряд ли, — равнодушно ответила княжна. — Да мне это и неинтересно. Поверьте, я достаточно богата, чтобы не болеть золотой лихорадкой. Кстати, о золоте. У вас очень любопытная трость. Эта песья голова действительно сделана из золота?
— Увы, — ответил поручик, сильнее обыкновенного налегая на трость. — Если бы она была золотой, я бы давно превратил ее в деньги. Нет, это всего-навсего дешевая позолота. Я купил эту палку по случаю в какой-то захудалой лавчонке и лишь потому, что мне трудно ходить без подпорки. Я бы проклял того галльского петуха, который прострелил мне ногу, но ему и без того досталось. Я сейчас разговариваю с вами, а его поджаривают на медленном огне чумазые черти. Вот эта сабля, — он похлопал ладонью по эфесу, — оборвала его грешную жизнь за мгновение до того, как я, лишившись чувств, выпал из седла.
Они поговорили еще немного, обсудив некоторые подробности осуществляемого княжной проекта, после чего поручик вдруг заторопился, вспомнив о каком-то неотложном деле. Проводив его, Мария Андреевна поднялась в библиотеку и, взобравшись на стремянку, принялась искать что-то на самой верхней полке углового стеллажа. При этом ее все время душил нервный смех: она никак не могла забыть обширных и сияющих перспектив, которые столь детально обрисовала полчаса назад поручику Юсупову. Если бы последний хоть что-нибудь смыслил в сельском хозяйстве вообще и в ирригации в частности, он бы наверняка решил, что разговаривает с сумасшедшей. Все, что княжна говорила ему об орошении своих полей и устройстве прудов, было полнейшей чепухой.
«Что ж, — думала она, перекладывая с места на место пухлые рукописные журналы в переплетах из телячьей кожи, — долг платежом красен. Никто не заставлял его болтать этот вздор о моем увлечении экономическими трактатами».
Это и впрямь был вздор: княжна начала всерьез увлекаться сочинениями английских экономов лишь нынешней весной, так что Вацлав Огинский никак не мог об этом знать. Это обстоятельство заставило всерьез задуматься о личности и побуждениях поручика Юсупова. Это вселило в княжну и некоторую надежду: если Юсупов лгал относительно их с Вацлавом отношений, то с таким же успехом он мог солгать и о смерти молодого Огинского.
Но Вацлав, живой или мертвый, был далеко. Юсупов же находился совсем рядом, на расстоянии удара, и княжна спешила разгадать его намерения. Именно для этого она копалась в пыльных журналах, содержавших в себе дневники старого князя Александра Николаевича: где-то там, насколько она помнила, содержалось описание богатейшей коллекции огнестрельного оружия, принадлежавшей покойному графу Лисицкому, погибшему при весьма таинственных обстоятельствах весной минувшего, 1812 года.