На просьбу рабочих поделиться личными воспоминаниями об Ильиче т. Крупская говорит:
Вспоминается первое время знакомства с Владимиром Ильичём. Это было в 1894–1895 гг. в Ленинграде. Владимир Ильич тогда ходил в рабочие кружки, и интересно, как он проводил занятия в рабочих кружках. Половину времени он уделял на то, чтобы объяснять рабочим «Капитал» Маркса. Надо сказать, это может показаться странным, что как это он такую трудную и толстую книгу сразу несёт рабочим, неквалифицированным рабочим 1894 г., рабочим, мало ещё развитым, идёт с объяснением научной большой книги. Это вытекало из всех взглядов Владимира Ильича. Он не считал, что рабочему надо давать что-то такое упрощённое, а считал, что ему нужно дать всю науку целиком. И, как все марксисты, он получал страшно много от Маркса и считал, что рабочему тоже надо рассказать, что́ Маркс говорил. Учение Маркса Владимир Ильич считал чрезвычайно важным, так как это — учение, которое даёт возможность видеть далеко вперёд. С рабочими он занимался чтением Маркса половину времени, а половину времени он употреблял на то, чтобы спрашивать рабочих об их условиях труда и об условиях жизни. И один рабочий в своих воспоминаниях говорит: «Вспотеешь, так закидает вопросами».
Характерно, что в разговоре с рабочими Владимир Ильич очень внимательно вслушивался и во всё, что рабочий говорит и как он говорит. Разговаривая с рабочим где-нибудь в кружке или с каким-нибудь приезжим товарищем рабочим позднее, за границей, Владимир Ильич потом долго ходит по комнатам и этот разговор со всех сторон обдумывает.
Владимир Ильич обладал умением вслушиваться и обдумывать каждую мелочь. После 1905 г. он мне как-то говорит: «Ты замечаешь, как рабочие никогда не говорят 1905 год, а говорят просто „пятый“ год. Это показывает, что рабочий этот пятый год выделяет, что он оставил глубокое впечатление. И они прямо считают достаточным употребить слово „пятый“». И потом сам стал писать «пятый». Владимир Ильич внимательно вдумывался во всё, что говорил рабочий, и старался подхватить каждую инициативу. В 1917 г. мы приехали из-за границы в Россию. Перед Октябрьской революцией приходилось со многими рабочими разговаривать. Помню, один шахтёр приехал и рассказал, как рабочие захватили шахты и организовали правильную охрану всех машин, как организовали снабжение и т. д. Владимир Ильич говорил: «Вот у кого нужно учиться!»
И каждую инициативу рабочих он подхватывал. Я помню, мы в пятом году, когда приехали из-за границы, остановились в гостинице, и прислуживающие девушки, собираясь на собрание, обсуждали политические вопросы. Я, помню, пошла на собрание и потом рассказала Владимиру Ильичу о том, что там говорилось и как выступали работницы. Владимир Ильич лестно отозвался о моих наблюдательских способностях. После этого я привыкла, когда что-нибудь наблюдаешь или разговариваешь, мысленно уже формулировать, как я это расскажу Владимиру Ильичу. До сих пор я себя ловлю, что мысленно формулирую то, что надо бы, хотелось бы рассказать Ильичу. Он умел научить ряд товарищей вслушиваться и присматриваться к тому, что говорят рабочие. Ещё в самом начале, когда он был в ссылке, он писал за границу Плеханову и Аксельроду: ничего бы я так не хотел, как научиться писать для рабочих. В своих статьях, писанных для рабочих, Ильич ставил вопросы по-серьёзному: не упрощая, не вульгаризируя, но говоря всё, что надо сказать.
В своих воспоминаниях о 1917 г. один рабочий говорил: «Он с нами всегда всерьёз говорит». Он вслушивался в то, что говорит рабочий, и сам говорил всерьёз, как с близким товарищем. Поэтому рабочие относились к нему как к особенно близкому человеку, который умеет подойти, умеет передать и рассказать свои мысли. Он часто рассказывал о своих разговорах с рабочими по поводу того или другого события. В последнее время он уже болен был: у него последний год пропала способность речи, и он только мимикой и жестами мог выражать свои мысли. Раз его провезли по дороге, он видит, что рабочий красит крышу; он быстро здоровой рукой снимает фуражку. Помню, приехал сапожник снимать мерку для протеза, и в то же время — доктор. Он на доктора не обращает внимания, а рабочему подвигает еду, всячески его угощает.
Вообще доктора охраняли Владимира Ильича от посещений.
Владимир Ильич говорил как-то, что в совхозах надо разводить новые растения, совхозы должны быть показательными, нужно из-за границы выписывать новые сорта растений. Мне вспоминается, как в 1920 г., зимой, Ильич ездил в деревню Горки поговорить с крестьянами. Говорили, между прочим, о том, что совхозы должны быть показом. Я помню, стоит один крестьянин и говорит: «Да должны-то должны, но какое хозяйство в совхозе и Горках, лошадей к весне подвешивают — так плохо их кормят». В связи с этим разговором помнится и другой. Как-то идём мы в Горках, а навстречу нам идёт заведующий хозяйством. Владимир Ильич говорит: «Как вы помогаете крестьянам?» А тот отвечает: «Капусту им продаём». Даже вопроса не понял.
Во время болезни Владимира Ильича рабочие узнали от кого-то, что Владимир Ильич интересуется разведением растений, и привезли отростки молодых яблонь и стали звать его вниз с ними поговорить. Ильич пошёл. Характерно то, что, хоть Владимир Ильич не мог уже и тогда говорить, они этого не заметили и на другой день писали в газете, что Владимир Ильич говорил им то-то и то-то. Настолько у него была выразительна мимика, что они не заметили, что он не может говорить, настолько взаимное понимание было достигнуто, что могла иметь место такая ошибка.
Как-то в канун Нового года в 1918 г. в Ленинграде я сагитировала Владимира Ильича поехать в Выборгский район. В манеже была большая встреча Нового года, часть рабочих ехала на фронт. Владимир Ильич остался очень доволен вечером, и рабочие, очень довольные, принялись его качать. От этого вечера у него осталось светлое впечатление. Потом мы тут, уже в Москве, жили, вспомнили Выборгский район и под Новый год в 1920 г. поехали по районам.
Вся эта тяга к рабочим у Ильича была связана с пониманием той роли рабочего класса, которую, по убеждению Владимира Ильича, он должен сыграть, она была связана со всеми надеждами, которые он возлагал на рабочий класс. Это отношение к рабочему классу вытекало из его понимания тех задач, которые стоят перед рабочим классом.
1.9. Беседа с Ильичём
Впервые напечатано 22 апреля 1935 г. в газете «Правда» № III.
Печатается по газете, сверенной с рукописью.
Недавно ко мне зашёл один старый рабочий — Рудаков, приехавший по делам из Кузбасса, из Прокопьевска. В 90-е годы он работал в Питере за Невской заставой, был близким товарищем Бабушкина, одним из активнейших сознательных рабочих того времени. Он был моим учеником по вечерней воскресной школе. Мы с ним не видались 40 лет. Приехав в Москву, он зашёл ко мне. Мы оба очень взволновались. Спеша, рассказывал он свою жизнь: как сидел в тюрьме, как был в ссылке, как остался в Сибири после пятого года. «Сын — инженер, дочь вуз кончает, — говорил он, — все мы коммунисты». А потом, волнуясь, сказал: «Всё о чём мы тогда говорили, исполняется теперь». Оба мы так волновались, что он забыл сказать мне свой адрес.
Да, мы, старики, по-особому переживаем наши достижения. Это особое чувство — видеть осуществление в живой, конкретной форме того, о чём думал, за что боролся долгие годы. У нашего поколения, у тех, кто близко знал Ленина, работал с ним, к чувству радости примешивается чувство острого сожаления, что не видит этого Ильич, что рано сгорел он.
Не мог не сгореть. Напряжённо всё время работала его мысль. Помню, когда стала надвигаться последняя, погубившая его болезнь, врачи настаивали на строгом режиме, велели лежать два часа после обеда. Ильич режиму подчинялся, но относился к требованию врачей скептически: «Не могут они сделать так, чтобы я не думал», — сказал он как-то. И действительно, лёжа в постели, на прогулке, во время разговоров на простые житейские темы он неустанно думал о том деле, которому отдал всю свою жизнь, все свои силы, каждую минуту своей жизни.