Машины шли на малой высоте, попытки Быкова сориентироваться, глядя в иллюминатор, ни к чему не привели. Полет их длился недолго. Менее чем через полчаса Быков ощутил толчок: вертолет опустился на ровную площадку недалеко от шоссе.
Растянувшись редкой цепочкой, они начали подниматься по склону. Быков шагал в центре, обшаривая кустарник взглядом в поисках хоть каких-то знакомых примет.
Где-то вдалеке ударили выстрелы, рассыпался сухой горох автоматных очередей — начала работу основная группа десанта. Слева от Быкова шелестел кустарником Крапивин, а соседа справа Быков не слышал: то ли разошлись далеко, то ли десантник умел передвигаться бесшумно. Выдравшись из зарослей на прогалину, Быков глянул со склона вниз и увидел остатки сарая в заброшенном саду. Убежище Емельянова было где-то совсем рядом. Перестрелка тем временем прекращалась. Выстрелы сделались редкими и совсем стихли.
— Крапивин! — окликнул Быков, и тот немедленно возник из кустарника. — Мы прошли мимо, немного левее. Нужно повернуть и искать тщательнее. Это где-то здесь.
Крапивин кивнул, негромко заговорил в микрофон рации. Из леса быстрыми тенями появлялись десантники. Последним, слегка задыхаясь от подъема, подошел румяный майор. Они снова встали в цепочку и двинулись в обратном направлении. Теперь уже Быкову казалось, что он идет едва ли не по своим следам суточной давности. Он был уверен, что вот-вот обнаружит убежище. Однако нашел Емельянова не он.
— Все сюда! — услышал Быков и бросился на близкий зов.
Один из десантников отбрасывал ветки, которыми они с Гульбахор укрывали тайник. Емельянов был жив. Глаза его были закрыты, он находился в забытьи, но пульс прощупывался ясно. Пока десантники укладывали Емельянова на носилки, Крапивин отозвал Быкова в сторонку,
— Ты хорошо помнишь, где тебе оружие грузили? — спросил он. — Смог бы найти?
— Гарантировать не могу. Ехали ночью, без фар, я шел за передней машиной. Я же рассказывал.
— Емельянов — видишь — нам пока не помощник, — грустно сказал Крапивин.
— Кому это нам? — немедленно ощетинился Быков.
— Мне, — спокойно поправился Крапивин. — Знаю, что ты сейчас собираешься сказать.
— А я промолчу, — сказал Быков.
— Это почти одно и то же. Понимаешь ли, расклад теперь совсем иной, чем мы предполагали вначале. Эту базу нам нужно отыскать как можно скорее.
— Вам, — упрямо уточнил Быков.
— Как можно скорее, — повторил Крапивин. — Лучше бы прямо завтра.
— Я тебе все рассказал. Хочешь, нарисую?
— А ты бы по своему рисунку отыскал?
Быков секунду подумал.
— Вряд ли, — признался он.
— Вот видишь! Там вас только двое побывало: Емельянов и ты. Только Емельянов теперь раньше чем через месяц…
— Знаешь, Крапивин, я твоими делами сыт по горло, — устало сказал Быков. — На всю оставшуюся жизнь. Я домой хочу.
— Заставить тебя я, конечно, не могу…
— Еще не хватало!
Быков старательно отряхнул одежду от прилипших хвоинок.
— Домой пора, — сказал он. — Хватит приключений.
Вертолеты ждали их у шоссе, нетерпеливо размахивая на холостом ходу винтами. Десантники охраняли небольшую группу задержанных. Или пленных. Тут же, чуть в сторонке, Быков увидел Петьку. Глуповато-растерянно хихикая, он спрашивал о чем-то десантников, не обращавших на него никакого внимания. Кажется, Петька пока еще не осознал происшедшего и не понимал, чего ждать от изменивших его жизнь событий. Забравшись в вертолет, он забился в угол, затих и съежился. Возвращение в большой мир было для Петьки сейчас много страшнее кошары с овцами Беслана.
* * *
В городке Быкову с Гульбахор легко удалось снять летнюю двухкомнатную пристройку к частному дому на тихой улочке с мощенной булыжником мостовой. Быков вошел в комнату, затененную от солнца плотными шторами, и увидел, что Гульбахор плакала. Глаза ее покраснели и припухли.
— Что случилось?
— Ничего, — почти враждебно ответила она и отвернулась.
— Тебя обидел кто-нибудь?
Гульбахор молчала. Он подошел ближе, осторожно положил руку на ее плечо, и она не выдержала, ткнулась лицом ему в грудь.
— Я… я хотела что-нибудь купить… поесть… — сквозь всхлипы говорила Гульбахор. — В магазине встала в очередь. Случайно задела сумкой одну… она меня туг же обозвала «черной», сказала: убирайся к себе… И вся очередь тоже… они все набросились на меня как безумные… А потом подошли двое в фуражках… казаки… они вытолкнули, вышвырнули меня вон. Они такое говорили мне… Что я им всем сделала? В чем я виновата? Что происходит с людьми, Костя?
— Успокойся, Гуля, — неумело утешал Быков. — Раздражены люди, напуганы, озлоблены. Все рушится вокруг, ты сама видишь, что происходит. Из-за нескольких дураков не стоит так расстраиваться.
— Что я им сделала? — не унималась она. — За что? Почему?
— От глупости, наверно. У тебя на родине русские во всем виноваты, у меня в Москве — евреи, здесь, видишь, — «черные». Разве кто признается, что сам в своих бедах повинен?
— Домой хочу, — Гульбахор стиснула виски, словно от сильной боли. — Пропадите вы тут все пропадом вместе со своими казаками.
— Это шпана была в фуражках, обыкновенная шпана, — с горечью сказал Быков. — Смута кругом. А в смуту шпана да уголовники обязательно на первых ролях. Думаешь, дома другое увидишь?
— Нельзя мне домой, — сказала Гульбахор. — Отрезано. Ты сам знаешь…
Она вдруг порывисто вскинула руки и обняла Быкова.
— Прости меня…
Быков опустил голову, к губы их встретились…
Потом они обессиленные лежали рядом. Все произошло слишком неожиданно для него, и несмотря на то, что Быков в принципе допускал подобное развитие событий, сейчас он чувствовал сильное смятение. Он понимал, что только случай толкнул их друг к другу, случай да одиночество. Но ему отчего-то очень не хотелось, чтобы это было именно так, чтобы происшедшее забылось как дорожный эпизод, незначительное происшествие в ряду множества похожих,
Он осторожно повернул голову и взглянул на Гульбахор. Веки ее были опущены, на лице разлита покойная улыбка. Он осторожно поднялся.
— Куда ты? — сонно спросила она.
— Воды принесу из колодца. Ты пить хочешь?
Она медленно кивнула.
Быков вышел на крыльцо. Солнце клонилось к закату, но было знойно и жарко, стояла безветренная тишина, и негромкий хлопок из-за ограды, похожий на выстрел из духового ружья, прозвучал ясно и отчетливо. А вместе с ним раздался другой звук — тупой и страшный. Обдав висок Быкова горячим ветром, в косяк рядом с его головой вонзился свинцовый палец. Быков прыгнул спиной вперед, запнувшись о порог, ввалился в прихожую и что было силы захлопнул дверь.
Подбежала встревоженная Гульбахор.
— Что такое, Костя?
— На пол! — закричал он, дергая ее вниз за руку. — Нагнись немедленно!
Лихорадочно обшарил взглядом комнату и схватил кочергу — единственное подобие оружия. Гульбахор испуганно смотрела на него, стоя на коленях. Быков привстал и осторожно выглянул из-за занавеси на улицу. Там никого не было.
Неожиданно громкий стук в дверь заставил вздрогнуть обоих, Быков прижал палец к губам, потом крадучись вышел в прихожую.
— Константин! — услышал он голос Крапивина. — Ты дома?
Быков переложил кочергу в левую руку и отпер дверь.
— Здравствуй, — сказал Крапивин.
Он рассеянно прошел мимо него в комнату и лишь увидев сидевшую на полу Гульбахор и кочергу в руках Быкова, недоуменно поднял брови.
— Ты на улице никого не заметил? — спросил Быков.
— Нет, — пожал плечами Крапивин. — Машина какая-то проехала… Что у вас произошло?
— В меня стреляли, — сказал Быков, и Гульбахор негромко вскрикнула. — Только что, из-за забора, с улицы. Оружие было с глушителем.
Крапивин сунул руку под пиджак и метнулся к окну. Это запоздалое действие было инстинктивным, он тут же понял его бесполезность и вернулся на место.
— Я должен был предвидеть, — сквозь зубы проговорил он. — Тут такое дело… Извини, Гульбахор, нам с Константином поговорить надо.