Емельянов открыл глаза и некоторое время смотрел на Быкова с каким-то странным выражением.
— Ты моей смерти хочешь? — спросил он.
— Ты с ума сошел!
— Тогда иди. Скорее! — свистящим шепотом произнес Емельянов. — Я тоже жить хочу, я дождусь. Если ты ковыряться не будешь как черепаха. Иди, говорю тебе!
— Он прав, — вмешалась Гульбахор. — Только так мы ему и сможем помочь. Хоть чем-то…
После недолгих поисков Быков обнаружил неподалеку подходящее место — естественное углубление меж корней, окруженное густейшим кустарником и устланное мягкой прелой листвой. Он перенес туда Емельянова, который опять, кажется, потерял сознание, и прикрыл его ветками.
— Мы скоро придем, дружище, ты подержись немного, — беспомощно бормотал Быков ничего не значащие слова.
В какой-то момент Емельянов глянул на него, губы его сложились в подобие улыбки, он прошептал «давай, давай» и снова сомкнул веки.
Быков решил держать направление на север. Возможно, это было самое простое решение и потому далеко не лучшее, но ничего иного он придумать не мог. Перевалив через гребень горного отрога, они спустились в распадок, заросший все тем же колючим кустарником, и пошли едва заметными тропинками, протоптанными то ли зверем, то ли человеком. Быков страшно хотел пить, он видел, что и Гульбахор испытывает жажду, но распадок был совершенно сух.
Надвигался вечер, солнце уже закатилось за горный склон, и, хотя темнота еще не наступила, Быков начал подумывать о месте для ночлега. Шагавшая позади Гульбахор вдруг резко дернула его за плечо. Быков застыл и в то же мгновение услышал мерный топот, приближавшийся к ним навстречу. Отпрянув с тропинки, они вбежали в кустарник и упали на землю. Быков выставил перед собой автомат. Сквозь переплетение ветвей он увидел смазанные сумерками силуэты трех всадников, ехавших друг за другом.
Было ли это началом охоты или просто случайной встречей, Быков не знал, но поклялся себе быть осмотрительнее: если бы не Гульбахор, они столкнулись бы с конниками лицом к лицу.
Тропа вывела их к подножию большого холма и разделилась надвое. Один путь шел вокруг холма, другой — тот, что и выбрал Быков — вверх по склону. Через несколько десятков метров интенсивного подъема они оказались на грунтовой дороге, которая словно делила холм надвое, проходя через его вершину. Гульбахор вновь сжала его руку, но Быков и сам услышал впереди шум машины: грунтовка упиралась в шоссе.
— Гульбахор, — сказал Быков, — нам машина нужна, без машины не пробьемся.
— Лучше уж сразу вертолет, — язвительно отозвалась она. — Где же ты возьмешь машину?
— Где-где, — сказал Быков тоже раздраженно. — Семь бед — один ответ… Не дождется Емельянов, если до завтра не успеем. Умрет. Пошли, станем машину доставать…
Шоссе это оживленным назвать было нельзя. За полчаса наблюдения по нему проползли один грузовик и две легковушки. Это Быкова устраивало. Вначале он хотел, чтобы Гульбахор проголосовала с обочины, пока он будет сидеть в засаде. Поразмыслив, все же отказался от этого плана. Неизвестно, насколько быстро могла распространиться здесь информация о черноволосой красивой девушке, бежавшей с двумя вооруженными мужчинами.
Они пошли по асфальту, скрываясь всякий раз при появлении автомашин, и вскоре Быков увидел подходящее место. Шоссе здесь было зажато между мореной — полем огромных валунов — и невысоким крутым склоном, тоже сплошь усеянным камнями. Место это считалось небезопасным, о чем водителям сообщал соответствующий дорожный знак. Под действием ливней или снега камни со склона время от времени, вероятно, скатывались на дорогу, перелетая даже через подпирающий осыпь бетонный парапет. Выгодным для Быкова оказалось и то, что, поднявшись на склон повыше, он мог увидеть один из поворотов дороги в пяти-семи минутах езды отсюда.
Имитируя небольшой оползень, Быков швырнул на асфальт несколько камней — крупных и мелких. Теперь любой водитель, если, конечно, он передвигался не на танке, принужден был бы остановиться и отпихнуть камни в сторону, дабы освободить проезд. Долго ждать не пришлось. На повороте мелькнула машина все той же популярной в бывшем Союзе марки — «жигули», — только на этот раз канареечно-желтая. Сделав Гульбахор знак спрятаться в камнях, Быков укрылся за парапетом, держа автомат наготове.
Машина выехала из-за склона, и почти сразу же Быков услышал скрип тормозов. Водитель остановился слишком уж далеко от преграды, и это обеспокоило Быкова. Он продолжал вслушиваться. Двигатель негромко работал на малых оборотах, но больше ничего не происходило. Быков терпеливо ждал, но и тот, кто сидел в машине, был не менее терпелив. Минуты неопределенности текли невыносимо медленно. Наконец прозвучал слабый щелчок открывшейся дверцы и вслед за ним осторожные, медленные шаги, которые смолкли у преграды. И вновь наступила долгая пауза. Быков затаил дыхание. Он не видел, но почти физически невероятно отчетливо представлял себе, как неизвестный настороженно поворачивает голову, пытаясь увидеть или услышать что-нибудь подозрительное. Потом Быков услышал скрежет камня об асфальт и догадался, что неизвестный шевелит один из обломков ногой, оценивая его тяжесть.
Еще пауза. Неизвестный был совсем рядом. Затем короткий шумный придых — и первый камень полетел с дороги. Быков выждал последние несколько секунд, чтобы неизвестный успел нагнуться за следующим обломком и резко выпрямился над парапетом. Он понимал, что может проиграть. Машина оставалась слишком далеко от него, и если в ней остался еще кто-то — все могло оказаться напрасным. Но выбора не было. Он поднялся, передернул затвор и крикнул: «Стоять!»
Незнакомец опустил камень, медленно выпрямился и повернулся к Быкову. Мужчина между сорока и пятьюдесятью, высокий и подтянутый, с сильной проседью в густых волосах и короткой бородке и презрительно-насмешливым прищуром глаз.
— Я это подозревал, — сказал он негромко и спокойно, а потом, повернувшись к машине, проговорил длинную фразу на своем языке.
А Быков увидел, что пока рулетка судьбы указывает не на его, Быкова, жизненный номер. За рулем «жигулей» сидел человек. Быков быстро переместился влево, чтобы незнакомец оказался между ним и машиной.
— Говори по-русски, — предупредил Быков. — Если будешь делать, что я скажу, останешься цел и невредим.
— Денег у меня немного, — сказал мужчина. — Забирай на здоровье.
— Я не грабитель, — возразил Быков. — Деньги можешь оставить себе. Мне нужно уехать отсюда. Машину я тебе верну. Еще раз повторяю: все будет хорошо, если ты сделаешь то, что я скажу. Не ставь меня в безвыходное положение. Скажи своему приятелю, чтобы вышел из машины и принес ключи. Быстрее!
Но пока он это произносил, дверца машины снова щелкнула, из салона выбралась женщина.
Мужчина тоже услышал, повернулся на звук и вновь в упор глянул на Быкова.
— Скажи ей, чтобы принесла ключи, — отчеканил Быков.
Лицо у мужчины застыло.
— Дина, — не очень громко, но внятно сказал он. — Садись в машину и уезжай. Немедленно уезжай. Сейчас же! Не ходи сюда!
Последние слова он выкрикнул и сразу же бросился на Быкова. Бросок его был более чем безнадежен, Быков в любом случае успел бы выпустить из автомата всю обойму — слишком большое расстояние отделяло их друг от друга, но тому было совершенно на это наплевать, широко расставив руки, он с криком бежал на Быкова.
Быков отвел автомат назад и, когда мужчина был совсем рядом, резко ткнул ему стволом в солнечное сплетение. Тот задохнулся и сел на асфальт. Не делая попытки подняться, он с гневом и ненавистью смотрел на Быкова. Женщина подбежала и бессильно опустилась рядом с мужчиной, схватив его за руку и не сводя с Быкова огромных глаз.
— Уходи, Дина, уходи! — говорил мужчина. — Зачем ты!.. — Послушай, — сказал он Быкову, — ты хотел машину? Вот она. Бери и уезжай.
— Я не бандит, — произнес Быков.
— Я понимаю, — равнодушно кивнул мужчина. — Бери машину и уезжай. Мы не сделали тебе ничего плохого. Не трогай и ты нас.