— Не очень. Я вот вчера думал, отчего «Бураны» не заводились? Вы сказали, что мы со злом пришли… Ну, сказал я правду, что мы не геофизики — подумаешь, покаяние! — а «Бураны» завелись. Неужели этот ваш здешний Хозяин, который распоряжается, работать моторам или нет, такой наивный парень?
— Понимаешь, теза, это не он наивный, а ты. Во-первых, потому что думаешь, будто тут кто-то живет и всем командует. Леший или Баба-Яга, что ли? Нету их, я точно знаю. Уж таких, как в сказках, обязательно. Но есть что-то, что здешние законы установило. Непохожие на обычные. Я даже на карте могу точно показать границу, где они кончаются. А во-вторых, учти: вас покамест сюда только впустили. А вот выпустят или нет — это я не знаю. Здесь ведь немало народу пропало, знаешь ли… И начисто пропало, бесследно, учти… Некоторых находили мертвыми, других — дурными, а третьи — как сгинули. След обрывается — и все. Понял?
— Я, Дмитрий Петрович, про это читал в записках у тех, кто фильм снимал. Там есть показания такого Леонтия Кислова…
— Деда Лешки?
— Леонтия Савельевича, вообще-то…
— Ну-ну, он это и есть. Дед Лешка после моего деда здесь промышлял. Хотя и старше его был лет на пятнадцать, а пережил о-го-го на сколько. Знаешь, когда помер? В семьдесят втором году, семи лет до сотни не дожил. Так чего он этим чекистам наговорил?
— Сказал, что три раза был в «Котловине», в декабре 1915-го, в мае 1926-го и в октябре 1930-го. Сказал, что видал «длинных черных», таких, как в фильме; про то, как в «Котловине» «пузырь» видел, тоже упомянул…
— А про то, как с «длинными» на Луну летал, не рассказывал?
— Нет, там это не записано. Может, это было позже, когда экспедиция уже уехала?
— Да нет, дед Лешка говорил, что это еще до гражданской было. Конечно, его у нас многие записным вралем считали. Когда летом по сено ездили или в сезон, когда в избушке ночевали, — много рассказывал. Иногда — приняв, иногда — по-трезвому. Я-то тоже думал, что он врет. Но когда первый раз с ним сюда попал, понял: он всю правду говорит, только кривляется, чтоб его всерьез не приняли.
— Так он действительно с «длинными» на Луну летал? Лисов усмехнулся и сказал:
— Меня тогда и в проекте не было. Не сопровождал. Но потом, когда прикинул, что он про Луну рассказывал, с книжками сравнил и с тем, что наши
«луноходы» наснимали, уловил: он это вживую видал. Потому что в те годы,когда он про все это рассказывал, ни книжек, ни фильмов про настоящую Луну еще не было. Понимаешь?
— И сколько он там пробыл?
— Это не слышал. От бабки знаю, что дед Лешка японскую войну отвоевал всю да еще до того четыре года в армии отслужил. Его там ранили. Крест имел за Порт-Артур, в плену сидел. В самом начале германской войны его не призвали, а в пятнадцатом — потянули. А он взял да и удрал в тайгу. Бабка говорила, будто он военкому, по-тогдашнему воинскому начальнику, прямо сказал. «На хрен мне эта заваруха, я уже одну войну отломал». Вроде бы стражники ездили искали — не нашли. И вернулся только в восемнадцатом. Где был, что делал — никто не знал. А он, когда спрашивали, хихикал. «На Луне жил, между небом и землей». Три года! Сейчас сколько космонавты самое большее летали?
— Год, по-моему, один просидел. Если не за два раза… Не помню точно.
— А деда Лешки три года не было. Охотников тогда, бабка говорила, хоть и поубавилось, но навовсе они не исчезли. И даром что тайга большая, запросто найдут, кто куда подался. Тут ведь не проживешь, если избушек не знаешь. И летом-то сдохнуть можно, а зимой — и вовсе. Ну а кто избушки знает, тот для промысловиков на виду. У каждого своя стоит. Если кто по случаю зайдет, когда хозяин сетки ставит или капканы проверяет, погреться или передохнуть — его знать будут. Сейчас все уже не так, но тоже еще блюдем помаленьку. Соль, спички, крупку оставляем, в НЗ для пришлого.
— Стало быть, деда Лешку три года «длинные» у себя держали?
Мне как-то не по себе стало. Хотя и на вранье похоже, причем и Леонтий мог наврать, отсидевшись где-нибудь, и бабка могла напутать, и нынешний Лисов мог на нас, дураков, страх нагонять…
— Это я тебе, теза, отвечу так. не знаю. За что купил, за то и продал.
— Ладно, Дмитрий Петрович, — сказал я, — что-то мы все о делах давнишних рассуждаем. А вы нам про нынешние дела в «Котловине» расскажите…
Я исподволь ощущал, что Лисов говорит охотно, но все время колеблется, не хочет говорить самого главного. Хотя чего уж занятней, казалось бы: Леонтий Кислов побывал на Луне раньше штатников на сорок четыре года, да и притом просидел там три года, уклоняясь от мобилизации на первую мировую… Дождался Советской власти и вернулся. Эх, где ж был советский агитпроп! Впрочем, почему Кислов не стал чекистам рассказывать про свое «лунное дезертирство», я догадывался. Не хотел в немецкие шпионы угодить. Знать бы, кто такой был «источник „Стриж“! Он-то наверняка четко знал, что да как… Все записывал, стукачок!
— Вот тут-то, паря, и надо думать. Сначала, если уж завели разговор, должен мне честно, от и до сказать, на кой ляд вам эта самая «Котловина» сдалась? Не от любопытства справляюсь, а просто не зная, чего вам здесь надо, могу и вам невзначай навредить, и себе жизнь сократить. Ты фильм «Сталкер» видал?
— И даже книжку читал, только забыл, как называется.
— Книжку я не читал, а фильм видел. Так вот, я — не сталкер. Сталкер, как по фильму, сам ни хрена не знает, куда ведет и что там будет. Короче, сталкивает, как кутят в воду: утопнут или не утопнут — наплевать. А я — промысловик. От слова «промысел». Я здесь пух беру. Двадцать третий год уже. И знаю, как тут и что. Уловил?
— Уловил. И вообще-то всегда знал, что «промысел» — это слово многозначное. Есть Промысел Божий, а есть — воровской.
— Правильно. Именно поэтому я и хочу знать точно, что вы отсюда хотите забрать и на какое дело употребить. Здесь много чего лежит. Но не все в руки дается, между прочим. Про стекло, которое все делает вечным, ты уже знаешь, в кино видел. Но есть и того сильней вещи. За некоторые не только руками браться опасно, но и глядеть на них нельзя. А есть такие, что для одного совсем безопасны, а другою — уморят. Есть и такие штуки, которые для самого безопасны, а другим могут страшные беды натворить.
— В общем, — сказал я, — нам с вами надо оговаривать условия устного контракта, Дмитрий Петрович. Верно я вас понимаю? Назовите сумму, поторгуемся.
— Что деньги? — хмыкнул Лисов. — Ну, запрошу с вас мильон долларов или полтора. И даже если вы такие деньги найдете, то мне их, пожалуй, тут не потратить будет.
— А вы в Лас-Вегас прокатитесь или в Монте-Карло — запросто все потратите, — посоветовал я.
— Нечего мне там делать. Я бы, конечно, нашел и здесь куда деньги поместить. Просто я очень боюсь, что если вы до самых интересных вещей доберетесь, то невзначай можете на весь мир шороху наделать, да такого, что всем миром не разобраться будет.
— Что ж ваш дед этого не боялся?
— Боялся, и еще как. Но он по-настоящему мысли умел читать.
— Мысли? Экстрасенсом был, что ли?
— Не люблю я эти импортные слова: экстрасенс, экстрасекс. Вот порох «экстра» — это знаю. Умел читать, это точно. Бабка врать не будет. А как научился: сам или от «длинных» — мне не рассказывали. Но ты, паря, меня в сторону не уводи. Будем крутиться — не договоримся. Если хочешь все делать сам — делай. Машины у вас есть, глядишь, и поедут. Туда только или обратно тоже повезут — не знаю. И куда привезут — тоже. Если что случится — на мне греха не будет.
— Ну, зачем же вы так, Дмитрий Петрович? — сказал я тоном обиженного ребенка. — Вроде уже начали друг друга понимать, а вы прямо-таки угрожать пытаетесь… А самое главное, непонятно, зачем вам такую комедию ломать? Я бы понял, если б вы хотели с нас деньжат срубить побольше. Тогда можно торговаться, пугать помаленьку и так далее. Но так, из непонятных, условно говоря, нематериальных соображений осложнять отношения? Зачем? Ну, допустим, мы скажем вам, что ищем то-то и то-то. Во-первых, можем соврать — вы ведь сами мысли читать не умеете? Во-вторых, можем сказать правду, но потом об этом пожалеть и позаботиться о том, чтобы про нашу находку никто не узнал… Вы ведь нас бандитами считаете, а раз так, то от бандитов всего ожидать можно. В-третьих, что изменится, если вы будете знать, как говорится, цель наших поисков еще до того, как они начнутся? Пойдем в лес, там и скажем. Все равно ведь вы нам будете дорогу указывать, так что рано или поздно узнаете, что мы ищем. Верно?