— Тоже знакомое дело… — вымолвил Дмитрий Петрович. — Таких тут много. А одна на сосне — почти что с блюдце размером… О, а вот и она! Дедуня небось говорит, что ее топором не взять… А ваш, дурак, не верит. Дед-то зря ничего не говорил.
Действительно, «дурак», то есть старший лейтенант Муравьев, вооружившись топором, пытался вырубить стекловидный натек — он был похож на сердечко, но размером вправду с чайное блюдце. Конечно, ничего не получилось. Топор затупился, но Муравьеву не удалось даже сделать зарубку на коре.
— Сейчас сосну пилить будут, — сказал Лисов, хмыкнув. Так сказал, будто уже смотрел фильм. Через минуту в кадре появились Омельченко и Шкирда, которые с недоуменными лицами пытались хотя бы на миллиметр врезать зубья пилы в кору дерева.
— Мне бабка рассказывала, — усмехнулся Лисов. — Как дед на фронт ушел в сорок втором, я ее каждый вечер просил про него рассказывать. Пять лет мне было, совсем сопля, а помню все. Вот и про то, как «заколдованную сосну» пилили, с детства знаю, а вижу — впервые.
— Наверно, думали, что сказка?
— Сначала просто верил. Потом, когда уже после войны в школе учился, в поселке, думал, что ерунда, байки. А когда промышлять пошел сюда, увидел все эти дела — понял, что правда.
На экране показали пилу с обломанными зубьями и то место, по которому пилили. Кора, которую, как известно, можно просто пальцем отслоить, не поддалась стальным зубьям. Причем на полметра ниже «стеклянного» натека.
— Все, что этим «стеклом» мечено, — сообщил Лисов, — никакая сталь не возьмет.
После этого было несколько малоинтересных кадров. По-видимому, «Пихта» обходила котловину по краю и снимала ее на кинопленку с разных точек. Одновременно, как я знал из полевого дневника Савельева, проводилась и топогеодезическая съемка местности. Кулемин заснял спуск в «Котловину» Белкина, Калинниченко и Штихеля. Это несколько оживило его фильм-доклад. Впрочем, какой там фильм? Просто кадры, последовательно отснятые на одну пленку, а также несколько отдельных кусочков, которые мы переписали на видео в том порядке, в каком они были помечены в так называемом «Покадровом описании».
Должно быть, позже на дно «Котловины» спустился и сам оператор. Потому что довольно много кадров было потрачено на съемку «кратеров», многочисленных стекловидных натеков, расплавленных и застывших валунов, почвы, превращенной в некую спекшуюся и потрескавшуюся коросту…
До начала самых интересных кадров было еще порядочно времени, когда СППК издал несколько писков и Богдан объявил, что сейчас придет «Емеля» из Москвы («E-mail» — электронная почта). Видак остановили.
«НЕОБЪЯВЛЕННЫЙ ВИЗИТ»-1915
Долгое время я принадлежал к той части населения, которая относится к сообщениям о визитах НЛО весьма скептически. В наше время, когда научно— и ненаучно-фантастической литературой завалены все прилавки, когда почти каждый обладатель видака имеет у себя не одну кассету с фильмом «про пришельцев», любой дурак может сочинить правдоподобную историю о «контакте с внеземной цивилизацией». И хрен проверишь, было «оно» или не было. Насмотревшемуся фильмов про инопланетян в определенном состоянии души могут пригрезиться «летающие тарелки» и маленькие зеленые человечки. Поэтому всем современным публикациям на темы НЛО я не доверял. Мало ли кто чего наврет ради привлечения интереса к своему изданию.
Однако гораздо занятнее, когда обнаруживаются официальные документы, в той или иной степени подтверждающие наличие каких-то аномальных явлений или хотя бы регистрирующие сам факт того, что «что-то было». Причем лучше, если не современные, а достаточно давние. Например, из начала XX века. Ведь тогда о космических перелетах и пришельцах размышляли лишь немногие чудаки или гении, а основная масса населения не отрывалась от грешной земли и с удивлением задирала головы, когда в воздухе с тарахтением пролетал одинокий самолет или дирижабль…
То, что пришло по «Емеле» от Чуда-юда, представляло собой содержание скромного, тощенького архивного дела в розовой обложке, испещренной штампами и надписями. Дело это заводилось почти 82 года назад в штабе Казанского военного округа бывшей Российской империи, а ныне находилось в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА). Казанские писари не мудрствуя лукаво озаглавили дело просто и невыразительно: «Об аэропланах», но сей заголовок вовсе не раскрывал содержания розовой папки…
Сначала я не очень понял, на фига Чуду-юду подбрасывать мне эту информацию, поскольку события, о которых шла речь в архивном деле, происходили совсем в другом месте и задолго до того, как капитан ГБ Савельев привел свою «Пихту» на берега реки Порченой. Но заниматься ерундой было вовсе не в характере Сергея Сергеевича, поэтому я потратил пару часов на то, чтоб прочитать распечатку распакованного файла и подумать над его содержанием. Лисов между тем досмотрел фильм и пошел спать, сказав, что «утро вечера мудренее» и разговор о делах мы продолжим завтра, на свежую опохмеленную голову.
Может, и мне надо было отложить знакомство с «Емелей» до утра, но я предпочел все дочитать.
Итак, вот какой документ был отправлен из Казани в Петроград 17 октября 1915 года, а копия его осталась в деле:
«М.А.Беляеву, начальнику Генерального штаба.
Секретно.
Милостивый государь Михаил Алексеевич!
От пермского, астраханского губернаторов и начальника гарнизона г. Пензы поступили донесения о появлении в названных губерниях аэропланов, но из представленных ими сведений усматривается, что все данные основаны на исключительно непроверенных заявлениях местных жителей1…».
Командующий войсками Казанского ВО генерал-лейтенант А.Сандецкий, докладывая вышестоящему начальству «об аэропланах», рассуждал, естественно, как человек военный. В конце сентября — начале октября 1915 года, почти одновременно, из нескольких далеко отстоящих друг от друга мест Поволжья и Приурадья пришли сообщения о появлении неких летательных аппаратов. Шла война, немцы стояли под Ригой, австро-венгры попятили наш Юго-Западный фронт. А тут, в глубоком тылу, что-то, понимаешь, летает. Свои аэропланы и дирижабли известны наперечет. Стало быть, немцы?
Все эти сообщения были смутными и действительно маловероятными, если бы речь и впрямь шла о самолетах. К тому же материального вреда от пролета «аэропланов» не наблюдалось. Никто не бомбил ни Астрахань, ни Пензу, ни Омскую железную дорогу в Пермской губернии. Но наверх доложить надо — служба такая…
Каковы же были эти «исключительно непроверенные заявления»?
За неделю до посылки в Питер успокоительного послания генерал Сандецкий получил от начальника гарнизона г. Астрахани доклад такого содержания:
«27 сентября Астраханским губернатором получено было донесение Заведывающего Калмыцким народом (была такая должность в те времена) о том, что проезжавший Калмыцкой степью 26 сентября шофер автомобиля Калмыцкого управления в 60 верстах от гор. Астрахани видел днем управляемый аэростат, как бы наподобие типа „цеппелин“ (занятно сказано, черт побери, „как бы наподобие“!). В то же время из другой части степи, из поселка, находящегося в 150 верстах от Астрахани, получено сведение о слышанном ночью шуме мотора в воздухе, и будто бы были видны лучи освещения прожектором… 28-го утром высланный на проверку слухов в степи попечитель улуса г. Саввич доложил, что шофером Оленевым в 11 часов этого числа виден был на большом расстоянии также как бы дирижабль (опять „как бы“, а не просто дирижабль!) вблизи ст. Бешкуль, находящейся в 50 верстах от Астрахани. Из сделанных заявлений можно предположить, что дирижабль виднелся низко от земли и, судя по положению его в воздухе, можно было прийти к заключению, что дирижабль этот именно типа „цеппелин“ и что он поврежден.
Ввиду этих слухов, исходящих от разных лиц, губернатором наряжено было 28-го же расследование, и в степь отправлен Заведывающий Калмыцким народом (его звали Богдан Криштофович), помощник начальника Астраханского жандармского управления ротмистр Звайгзне, попечители улусов и полицейские стражники, а на случай действительного подтверждения упомянутых сведений для овладения дирижаблем мною были назначены 10 нижних чинов при одном офицере от 156-го пехотного запасного батальона.