Ни во время первой мировой, ни в 30-х годах ни один дирижабль не обладал способностью разделяться в воздухе. Ни на две, ни тем более на четыре части. Если такое и происходило, то благодаря несчастному случаю или хорошей работе средств ПВО. С точки зрения, допустим, генерал-лейтенанта Сандецкого (если он, конечно, сам читал документы «Об аэропланах», а не поручил разобраться с ними какому-нибудь поручику или капитану), показания Бадмаева могли быть только бредом сивой кобылы. Однако мне уже было ясно: зайсанг видел в ясную погоду то, что Кулемин снимал в пасмурный день.
Писец Харахусовского улусного управления Дуров тоже рассказал Богдану Криштофовичу, что видел в степи 27 сентября 1915 года странную «черную тучку»:
«…От нас она была приблизительно верстах в 4-5 и имела форму сигары. Длина этой черной тучи приблизительно сажен 4-5. Поднялась она таким образом: сначала вышла из-за бугра горизонтально, потом сделала прыжок сверху вниз, потом передний конец этой тучки поднялся кверху, потом опустился вниз и чуть ли не вертикально спустился за бугор5…»
Даже мне, который на дирижаблях никогда не летал, было ясно, что маневр, описанный Дуровым, цеппелин мог выполнить только один раз, после чего его бренные останки неизбежно угодили бы в руки военнослужащих 156-го пехотного запасного батальона, на радость жандармскому ротмистру Звайгзне и прочим официальным лицам.
Однако, судя по всему, ничего с этим аппаратом не случилось. Потому что 2 октября 1915 года его увидели над городом Пензой, где он попал в поле зрение тамошнего полицмейстера:
«Сего числа около 3-х часов дня над городом Пензой парил какой-то летательный аппарат. Появление его было усмотрено приблизительно в местности „Манджурия“ на территории лагерного расположения, откуда он пролетел в центр города, покружился над Соборной площадью, а отсюда взял направление на площадь бегового ипподрома и там исчез. Аппарат все время держался на значительной высоте и рассмотреть таковой не представилось возможным6…»
Это же надо же! Аппарат среди бела дня проходит над немаленьким губернским городом, в районе военного лагеря, кружит над Соборной площадью, над ипподромом, а полицмейстер, который направил это сообщение начальнику Пензенского гарнизона, не может определить: самолет это или дирижабль. Навряд ли полицмейстером в таком городе, как Пенза, сидел господин, который совершенно не разбирался в авиации. Правда, полицмейстер упомянул, что аппарат все время держался на большой высоте. Но что значит — «большой»?
К 1915 году лишь редкие самолеты могли взмыть до высоты пять тысяч метров, после чего тут же вынуждены были снижаться. Обычные аэропланы выше трех тысяч не забирались, и перепутать их на такой высоте с цеппелином (у дирижаблей потолок был еще ниже) просто невозможно. А то, что аппарат «исчез» над ипподромом, разве не удивительно? Не за горами скрылся, не за лесами, не в ночи, а днем, когда тысячи людей могли бы заметить, в каком направлении он улетел. И сообщить полиции, между прочим. Но полицмейстер говорит «исчез», как будто аппарат взял да и растворился в воздухе. А так исчезают только НЛО…
Уже после того, как докладная записка генерала Сандецкого отправилась в Главное управление Генерального штаба, в дело подшили еще один документ, прибывший из Саратовской губернии:
«9 сего октября около часа дня из села Барановки на село Телятниково
проезжали крестьяне, и когда они были в 5 верстах от Барановки, то над казенным лесом заметили летящий аэроплан, который, как им показалось, будто бы спустился в лесу. По заявлении ими в Барановке сельским властям и уряднику к месту спуска аэроплана явилось около 20 верховых, которые объехали большое пространство леса, но аэроплана нигде не обнаружено7…»
Вот такие, оказывается, чудеса творились в воздушном пространстве бывшей Российской империи тогда, когда еще никто не судачил на кухнях об НЛО и инопланетянах, а роман Уэллса «Война миров» рассматривался лишь как занятная фантастика-беллетристика.
Чудо-юдо прислал и еще кое-какие сведения о наблюдениях чего-то похожего. На компьютерной карте он скрупулезно отметил все точки, где осенью 1915 года замечали «аппараты», а потом соединил их общей кривой по порядку времени появления. Получилось, что впервые он появился над Северным Казахстаном — тогдашней Оренбургской губернией — в середине сентября, потом в 20-х числах сентября крутился над Калмыцкой степью, 2 октября засветился над Пензой, почти в 1000 километров севернее, потом свернул на юго-восток и появился в Хвалынском уезде Саратовской губернии 9 октября. Потом его видели над Омской железной дорогой. Чудо-юдо пунктиром продолжил направление от самой первой точки на северо-восток, а от самой последней — на юго-восток. Оба пунктира пересеклись примерно в том районе, где мы сейчас находились.
Это было как в фильме про Штирлица — «информацией к размышлению». Получалось, что мы находимся в районе постоянной базы «дирижаблеобразных» НЛО, пилотируемых безликими черными гигантами трехметрового роста. Базы, которая используется ими минимум 82 года.
ОСНОВНОЙ РАЗГОВОР
Ночь, как ни странно, я проспал спокойно. Никакие инопланетяне не снились. Наверно, мозги переработали слишком много информации. А может, подействовали воздух свежий и тишина. Даже разница во времени с Москвой — часов пять, — кажется, и та не почуялась. Выспался нормально.
Дмитрий Петрович встал рано, у него тут и корова, и лошадь, и поросята, и еще какая-то животина имелась. За завтраком пошел разговор серьезный — основной и решающий.
— Говорят, с человеком надо пуд соли съесть, чтоб узнать, хороший он или дурной, — заметил Петрович, — а мы еще только-только солонку попробовали. Понимаешь, тезка, вроде бы пареньки вы неплохие, обстоятельные, запасливые. За то, что моего деда на пленке сберегли, я уже по гроб жизни обязан. Я и могилы его не знаю. Говорят, что на переправе через Волгу в Сталинграде погиб. Бомба в баржу попала. Небось его сразу убило, а то бы он выплыл, ему ж и полтинника не было. А тут, на пленке — живой. Но это все хорошо, конечно, только вот много у меня насчет вас сомнений, не обижайтесь…
— Давайте поговорим, — сказал я, — может, сомнения и развеются.
— Ну, давайте. Начали вы с липы — геофизиками представились. Не очень это к доверию располагает. Ладно, допустим, вы просто не хотите шума и так далее. Но ведь документами запаслись поддельными? Кто-то вам их делал, верно? А за так это не изготовят. Получается, что вы либо жулики, либо КГБ или ФСБ, по-теперешнему. Эти, которые до войны приезжали, тоже не под своим обличьем были, геодезистами назывались. Но когда они тут, по району, народишко опрашивали, все сразу поняли, что НКВД. Но тогда НКВД было не то что вс„, а даже больше чем вс„. Какого-нибудь лейтенанта или сержанта секретари райкомов побаивались. У них сила была побольше, чем у партии. Мне так мать с бабкой говорили, я-то маленький был, не помню. Но и после войны, когда у меня уже мозги работали, МГБ был крепок. Потом уже поменялось — партия выше стала. А сейчас ни того ни другого — администрация одна. Но главнее ее — те, кто при деньгах. Вот я и рассуждаю: ФСБ сейчас не Бог весть что, да и дел у нее до хрена, чтоб она, как в прежние времена, могла всякие экспедиции за пять тысяч километров посылать. Тем более для изучения НЛО. Не до того им. И денег нет лишних. А к нам доехать с грузом, да еще с такими приборами и техникой — немало миллионов потратить надо. Верно рассуждаю?
— Правильно, — кивнул я. — Стало быть, вы считаете, что мы жулики?
— А кто теперь не жулик, скажем так? — вопросил Лисов. — Все помаленьку тянут лишнее, потому что иначе не прожить. Кто квартиры грабит, кто прохожих, кто с завода автоматы уносит, кто мясо. Одни кошельки вынимают, другие заводы прихватизируют. Одни взятки берут, другие налогов не платят. Все помаленьку жулят.
— Стало быть, и вы тоже?
— А куда я денусь? Тоже делаю кое-что не по совести. Грешен! Но чуток поменьше других. И не во зло людям. Здесь, на Порченой, со злом нельзя жить. Понимаешь?