М а к е д о н с к и й. Тоня Петрова — это не то. Вот Николай Ермаков — это имя!
Е р м а к о в. Сегодня, буквально через несколько минут, все решится. Или она забирает первенство, или мы сохраняем его за собой. Вы можете прозевать момент рождения нового героя. Не мешкайте, поезжайте к Тоне Петровой. Ваш очерк о ней будет первым. Он принесет вам признание.
М а к е д о н с к и й. Но я уже придумал заголовок: «Ермаковцы — покорители Сибири». А начну я этот очерк так: «Если бы все работали с такой отдачей, как Николай Ермаков и члены его бригады, то до коммунизма было бы рукой подать».
Е р м а к о в. Ну, это вы слишком. Это надо еще доказать.
М а к е д о н с к и й. Уже доказано. Электронно-вычислительной машиной.
Е р м а к о в. Если бы эта машина побывала здесь и увидела, в каких условиях мы трудимся, она взяла бы свои слова обратно. Мои ребята, те действительно работают. А я… (Махнул рукой.) Вся моя заслуга в том, что я никого к ним не пускаю. Ни журналистов, ни медведей. Пока не сдадим объект. Зазнаются еще. Не все выдерживают испытания славой.
М а к е д о н с к и й. А вы? Упиваетесь славой в одиночку?
Е р м а к о в. Я с удовольствием переложил бы ее на ваши плечи.
М а к е д о н с к и й. Это вы только говорите. На самом деле вам нравится быть знаменитым. Признайтесь. Бремя славы никого еще не тяготило.
Е р м а к о в. Откуда знать это вам, пока что незнаменитому?
М а к е д о н с к и й. Знаю. Только незнаменитые и знают настоящую цену славе. Возьмите, к примеру, Моцарта и Сальери.
Е р м а к о в (улыбается). Уж не хотите ли вы меня отравить?
М а к е д о н с к и й. Вам смешно. Вас знает вся страна… Сколько вам лет?
Е р м а к о в. Двадцать два.
М а к е д о н с к и й. А мне уже двадцать три. И фамилия у меня звучная — Македонский. А славы нет. Стихи пишу — не печатают. Может, рискнете? Послушаете?
Е р м а к о в. Но я же не критик.
М а к е д о н с к и й. Вы — Ермаков! Об этом крае стихи, о руднике.
Е р м а к о в (помедлив, махнул рукой). Давай! Где наша не пропадала!
М а к е д о н с к и й (обрадовался). У меня их тут целый чемоданчик! (Берется за портфель-чемоданчик.)
Е р м а к о в (в испуге). Что?! А вагончик и маленькую тележку не прихватил?!
М а к е д о н с к и й (горестно). Вот и все так — шарахаются от этого чемоданчика. Будто в нем не стихи, а змеи гремучие… бомбы… грехи господни.
Е р м а к о в (явно жалея его). Ладно, выкладывай свои грехи, Македонский. Только те, которые покороче. И жарь в темпе. Не то… не то тебе придется писать обо мне трагедию.
М а к е д о н с к и й (радостно). Усек! Начинаю. (Декламирует.)
Ну как?
Е р м а к о в. Железно. (Жмет ему руку.) Берем для нашей стенгазеты. Дадим прямо в следующем номере.
М а к е д о н с к и й (счастливый). Вот бы нам такого главного редактора! Мне ведь в газете даже прозой не дают писать больше восьми строк. Разве тут развернешься, на восьми строках?!
Е р м а к о в. Так ты собирался втиснуть всю нашу железную дорогу в эти восемь строк?
М а к е д о н с к и й. Для вас и вашей бригады мне дали целый подвал. Если очерк получится, я — на коне. Если нет — писать мне всю жизнь восемь строк.
Е р м а к о в. Ты напишешь свой очерк, Македонский. Такой очерк!.. Это я тебе гарантирую. Даже не очерк, а проблемную статью, которая заденет всех и каждого.
М а к е д о н с к и й. Это моя самая заветная мечта. Но у меня еще не собран материал.
Е р м а к о в. Материал к тебе явится сам, на двух и на четырех ногах. Его будет так много, что ты на стенку полезешь от радости! Не Магомет пойдет к горе, а гора придет к Магомету.
М а к е д о н с к и й (сияя). Я знал, я верил, что от Ермакова уеду не с пустыми руками! В чем заключается ваша идея?
Е р м а к о в. Ты говорил, что хорошо быть знаменитостью?
М а к е д о н с к и й. Говорил. А разве плохо?
Е р м а к о в. Хотел бы ты побыть на моем месте? На месте Николая Ермакова? Хотя бы несколько минут?
М а к е д о н с к и й. Что за вопрос. Конечно! Ощутить все величие… Только, к сожалению, это невозможно.
Е р м а к о в. Возможно. С этого момента ты — Ермаков. Николай Ермаков.
М а к е д о н с к и й. Как это понять?
Е р м а к о в. У меня сегодня ответственнейший день. Опережая все графики, по секрету даже от самого Потапова, мы сдаем сейчас последний километр.
М а к е д о н с к и й. Это грандиозно! Ермаков есть Ермаков!
Е р м а к о в. Да, но может так произойти, что и Тоня Петрова окажется Тоней Петровой и подойдет к заветной отметке раньше нас. В эту минуту я должен быть там, в туннеле, со своими ребятами. Ты же заменишь меня здесь. Будешь принимать визитеров как Николай Ермаков.
М а к е д о н с к и й. Но это же… обман.
Е р м а к о в. Святой обман. Для пользы дела. Страна ждет рудник, дорогу к нему, а я сижу тут как барыня — сложа руки! Выручай, Македонский. Не отказывайся. Тоня Петрова движется нам навстречу! Под угрозой престиж моей бригады!
М а к е д о н с к и й. Я тоже хочу в туннель, хочу быть свидетелем нового трудового подвига!
Е р м а к о в. Нет, Македонский. Посторонним там делать нечего.
М а к е д о н с к и й. Но я только одним глазком… В порядке исключения…
Е р м а к о в. Исключения превращаются в правило.
М а к е д о н с к и й. Я все равно отправлюсь с вами! И пожалуйста, не возражайте! Ни один газетчик не упустил бы такого случая! На карту поставлена моя журналистская судьба, и я не могу, не имею права не написать о последнем километре. В конце концов я выполняю свой служебный долг. И выполню его. Чего бы мне это ни стоило!
Е р м а к о в. Ах, вот как ты ставишь вопрос. Тогда превращения отменяются. Я остаюсь здесь, а ты можешь возвращаться в газету и всю жизнь писать свои восемь строк. Интервью давать я тебе не буду. Можешь писать о ком угодно, только не обо мне. (Помолчав.) Я же по-дружески тебя просил… Вот бывает так в жизни: нужно, и все!
М а к е д о н с к и й. Вы исчезнете, а что я тут увижу? Что?!
Е р м а к о в. Проблему. Жизненно важную. Я же тебе сказал.
М а к е д о н с к и й (окидывая взглядом стены). Пока что я не вижу здесь никакой проблемы.
Е р м а к о в. И не увидишь. Надо быть Ермаковым, чтобы ее увидеть. Я ведь не случайно предлагаю тебе побыть на моем месте. Да ты и сам того хотел. Статья родится сама собой, если, конечно, у тебя есть дар божий. (Помолчав.) Ну так как? Согласен?
М а к е д о н с к и й. Другому бы я отказал в аналогичной просьбе…
Е р м а к о в (не дав ему договорить). Вот и прекрасно! Встретишь хоровую капеллу, мюзик-холл, ансамбль ложкарей, медвежий цирк… (Прислушиваясь.) Кто-то уже едет. Вездеход ревет. (Смотрит в окно; испуганно.) Куда он повез медведей?! Прямо к туннелю! Ребят мне распугает! Все, Македонский, принимай дела! Оставайся за меня, будь Ермаковым, а я пошел спасать ребят! (Убегает.)