И ещё тревожные вести: неужто генерал Ермолов ведёт на Москву отдельный Кавказский корпус? Скорее в Опочку, в Новоржев, в Псков — за свежими новостями!
Прогулка во второй половине декабря 1825 года.
Снег покрыл поля тонкой белой пеленой. Из-под снега виднелись где пожухлая трава, а где вспаханная земля. Мороз. Небо сплошь затянули низкие пухлые облака.
...Итак, свершилось. Те, к которым он столько лет мечтал присоединиться, всё же выступили. Какая-то странная картина составилась из полученных им известий. Восставшие выстроились на Сенатской площади, но не действовали. Верные правительству войска выстроились и тоже не действовали. Будто события развивались по правилам дуэльного кодекса. Дуэль, дело чести, из-за отсталой, погрязшей в невежестве и рабстве России. И вот homme d’honneur[222] бросили вызов правительству. Противники заняли места у барьеров. Были и секунданты: легендарный храбрец Якубович[223] отправился на переговоры к новому царю Николаю, легендарный герой Отечественной войны граф Милорадович[224] — к своим бывшим товарищам по оружию. И только убийство из-за угла Милорадовича было прямо-таки непонятно в рамках строгих дуэльных правил!
...Вспомнилось, как в кабинете петербургского генерал-губернатора он когда-то — тоже по долгу чести — составил целую тетрадку крамольных своих стихов. А здесь, в Михайловском, он узнал, что Милорадович, прочитав в первой главе «Евгения Онегина» хвалебные строфы об Истоминой[225], заказал, не жалея денег, стихи для бесчисленных балетных своих содержанок...
Итак, состоялась дуэль. По правилам кодекса первым стреляет не тот, кто вызвал, а тот, кого вызвали. И вот в конце концов орудия выплеснули шрапнель...
Неисповедимы пути к творческим замыслам и решениям. Вдруг ему стал ясен сюжет, по крайней мере, двух новых глав «Евгения Онегина». Дуэль! Ссора на именинах Татьяны и дуэль Ленского и Онегина. Следовало теперь как можно быстрее закончить четвёртую главу, чтобы взяться за следующие...
Да, дуэль, а не революция ещё и потому, что оба противника боялись народа. Народ ищет свободу в бунтах — жестоких, неуправляемых, беспощадных. Вот чем должно заняться ему непременно: Пугачёвым[226] и Разиным. Народ! Он участвовал в смутах, в воинах, и, в конечном счёте, он решил судьбу и царя Бориса, и Самозванца. Он изгнал из России Наполеона. И всё же, поднятый историческими потрясениями или излив ярость и боль, превысившие терпение, народ вновь уходил в свою особую вековую жизнь. Но не этим ли сумел он сохранить истинную Россию, сам дух её? А думы свои и чувства запечатлел в заунывных или лихих песнях, в затейливых и лукавых сказках, в острых и точных пословицах...
Итак, свершилось! Что будет с его друзьями, его братьями? Кюхельбекер, кажется, целился в Михаила, великого князя, на пансионе которого воспитывался в Царскосельском лицее, и бежал. Прасковья Александровна узнала у Адеркаса, с которым дружила, что опасного этого преступника разыскивают в Псковской губернии, где у него родичи... Боже мой, вдруг явится он в Михайловское? Зачем безумного Вилли, только что вернувшегося из Москвы в Петербург, Рылеев вовлёк в несчастный заговор? А Жанно Пущин? У того в Пскове жила сестра. Однако газеты уже сообщили об его аресте... Да Жанно и не собирался бежать.
...Газеты писали: злоумышленники желали исполнить злобные замыслы, давно уже составленные во мраке тайны. Теперь преступники понесут, каждый по делам своим, заслуженные наказания. И печатались списки схваченных...
Манифесты Николая I. Он воспринял венец. Он оградил коренные законы. Божьей милостью мы, Николаи Первый, император и самодержец всероссийский и прочее и прочее. А что же делать ему, Пушкину? Что ж, свершилось. А он, только что закончивший историческую трагедию, должен, стараясь по возможности, понять ход истории.
Но что будет с ним? Те, кто стреляется из-за чести, не скрывают ни мотивов дуэли, ни участников. Он сам не участвовал в событиях, но его имя может многими называться...
XXXIX
А Россия жила свой жизнью, и протёкшие события лишь разошлись лёгкой рябью по поверхности океана.
Что делать мужику зимой? Воду возить, молотить, у кого не обмолочено, скот кормить — лишь бы хватило до вешнего Николы. Своп заботы! У одного скотина тощая, у другого издох жеребёнок... Что делать бабе зимой? Смотреть за ягнятами, телёнком, коров доить, масло бить, прясть, шить, плести лапти...
После Спиридонова дня, как известно, солнце на лето, зима на мороз. Ах, мороз! Казалось, он всё сковал, остановил, выморозил... Ан нет, самое оживление: праздники, святки. Всяк разоделся получше. А в окнах лучины горят, гостей приглашают.
И девицы поют, гадают — хотят узнать, какая кому судьба.
Ставят на стол красное деревянное блюдце, покрытое большим платком. Льют воск в воду. Или слушают: где лает собака? Там и судьба. А то катят кольцо — может, к двери покатится...
На деревенских улицах пьяные драки. Да что вы, крещёные!
— Яво унимают, а он барахлит!
— Он на гульню завсегда пьяный — то к оному, то к другому...
— Ахти, с колом бегёт!..
Есть примета: если в Новый год холодно — рожь будет плохая. Да, холодно в Новый год! Зато курица смотрит в сторону, значит, горох уродится...
А в «Санкт-Петербургских ведомостях» в Новый год манифест царя: «Право миловать и щадить признавая преимуществом данной нам от Бога власти, мы... положили в сердце своём хранить сне право... употребляя его всегда сообразно общему благу...» Теперь злоумышленников допрашивает следственная комиссия. А присяга по всей империи прошла благополучно.
Ольга пришла к Пушкину взволнованная: в бане в зеркальце она видела его, Александра Сергеевича! Она разоделась — шугай, чуни с вязаными чулками: хоть и крепостная, а всё дочь приказчика!..
— Зазнобили вы меня, барин, — сказала она. — И Марья будто вас видела — да врёт она! Она языком плетёт, что коклюшками. Вот спою я вам. — И Ольга запела тихим, мелодичным голосом:
— Подожди! — встрепенулся Пушкин. — Я запишу!
...Зима выдалась снежная, морозная.
Вечером он сидел с няней в комнате. В трубе завывал ветер. Снег порошил стёкла.
Взгрустнулось. Арина Родионовна тотчас угадала его чувство.
— Не всё ненастье, Александр Сергеевич, — сказала она, — проглянет и солнышко.
— Арина, мамушка, где бутыль недопитая?
— Сейчас, кормилец, всё принесу.
Уже превозмогла она болезнь и двигалась очень легко. Появилась бутыль и кружки.
— Что человеку заказано? — говорила няня. — Ничего не заказано. Вот у Авдотьи парень помер в одночасье, а вроде крепок был. А Матрёне-бабушке сто лет. Нет, прежде веку не помрёшь. Чему быть, тому и статься...
Было в ней какое-то смирение перед судьбой, перед неведомыми законами, откуда-то свыше управляющими миром, и Пушкин смотрел на неё с умилением.
222
Люди чести (фр.).
223
Якубович Александр Иванович (1792—1845) — корнет Уланского полка, бретёр, член Северного общества декабристов, участник восстания 14 декабря 1825 г.
224
Милорадович Михаил Андреевич (1771—1825) — участник Отечественной войны 1812 г., генерал от инфантерии, петербургский военный генерал-губернатор в 1818—1825 гг.; убит 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади.
225
Истомина Евдокия (Авдотья) Ильинична (1799—1848) — петербургская балерина в 1815—1836 гг.
226
Пугачёв Емельян Иванович (ок. 1742—1775) — предводитель крестьянской войны 1773—1775 гг., донской казак.