Это было рассчитано на то, что над известной его слабостью к еде посмеются. В самом деле, все рассмеялись.
Но Пушкин посмотрел на Крылова с горечью. Смешить общество своими недостатками? Увы, это старинное русское шутовство. Всегда защищал он перед Вяземским народность Крылова, однако народ в древности назывался смердом. Нет, есть иная, высшая народность, о которой нельзя даже в шутку сказать, что она несколько смердит...
Встретил он здесь давнего друга дома Гнедича, которому Оленин тоже был давним благодетелем. Гнедич по состоянию здоровья почти год прожил на юге, в Одессе, и лишь недавно вернулся. Теперь он был занят завершением многолетнего труда — изданием перевода «Илиады». Он не изменился: аккуратный, в платье будто только что от портного, в рубашке и батистовом жабо, блестевших чистотой, с чёрной повязкой через глаз. Скромный человек, выбившийся из бедняков, неутомимый труженик — разве не совершил он истинный подвиг?
Само собой получилось, что в центре общества оказался именно Пушкин. Толковали о героях его романа — Онегине и Татьяне. Что ждёт их в будущем? Что он замыслил?
Пушкин загадочно улыбался.
Всё же Татьяна имеет все голоса в свою пользу, слышались мнения. Пятую главу следовало бы назвать «Татьяна Ларина», а не «Евгений Онегин». А характер Онегина? Неужто примет он вызов Ленского? Нет, конечно же он постарается кончить распрю. Впрочем, это зависит от разных посторонних обстоятельств.
Пушкин продолжал загадочно улыбаться.
— Я похожа на Татьяну? — тихо спросила его Анна.
— Вы?.. — встрепенулся Пушкин. — О нет... но вы такая совершенная, милая, необыкновенная.
— Пойдёмте, я спою вам!
Она повела его и музыканта Михаила Глинку[393] в дом к инструменту. Тщедушный, болезненный Глинка, зарабатывающий уроками, сочинил восточную мелодию, которую Грибоедов до своего отъезда напел ему. Пушкин на эту мелодию тотчас сочинил слова. Теперь Анна Оленина исполнила романс, уже сделавшийся модным в салонах столицы: «Не пой, красавица, при мне...» Голос у неё был приятный.
Родители с умилением смотрели на любимую дочь и на не отходившего от неё Пушкина. Что ж, судьба их дочери должна была решиться...
Как же были поражены и Алексей Николаевич, и Елизавета Марковна, и Анна, когда Пушкин, услышав от Шиллинга о затевающейся экспедиции в Китай, начал умолять взять его с собой!
— Однако это может быть весьма длительная экспедиция, — сказал Шиллинг. — Год, может быть, два. Я буду пытаться проникнуть в самую внутренность Китая, что иностранцам запрещено.
— Даже три! Даже четыре! — увлечённо воскликнул Пушкин.
Елизавета Марковна и Алексей Николаевич переглянулись. Анна отошла и затерялась в толпе гостей.
Впрочем, экспедиция не состоялась, во всяком случае, была отложена на неопределённое время. И Пушкин решился.
В этот день он долго рассматривал себя в высоком зеркале. Он небольшой, мускулистый, выглядит несколько необычно из-за густых длинных бакенбард, но так необычно и должен выглядеть поэт. И он задорно кивнул своему отражению: тем, чем обладаешь ты, не обладает ни один человек в мире! Ты — Пушкин, и этим сказано всё!..
Ему повезло: он застал Анну одну. Умная девушка по его лицу тотчас поняла, с чем он пришёл, и потупила глаза. Лицо её покраснело. Она была очень хороша — маленькая, лёгкая, стройная — и держалась так прямо, что он в кругу друзей в шутку называл её «драгунчиком».
— Аннет, — сказал он дрожащим голосом и прижал руки к груди.
— Поговорите с моей матерью. — Она убежала.
Через несколько тягостных минут к нему вышла Елизавета Марковна. Лицо у неё было хмурое, напряжённое.
О, если бы он услышал согласие, сколько тягостных тревог перед неизведанным будущим поднялось бы в нём! Но не успел он сказать нескольких слов, как его остановили жестом руки. Она заговорила сама — резко и прямо. Нет, согласия на брак дочери с Пушкиным ни она, ни её муж дать не могут. Пушкин не занимает должного общественного положения, впрочем, пусть понимает мотивы так, как ему удобнее.
Он не верил своим ушам. И это говорят ему в доме, в котором он столько лет свой человек... Отказ в сватовстве означал и отказ от дома!.. Елизавета Марковна, замолчав, смотрела на него сумрачно и недоброжелательно.
Волна гордости, сознание собственной значительности тотчас поднялись в нём. Он поклонился с должным достоинством и вышел, чтобы никогда больше не возвращаться в дом Олениных.
LI
Наступила осень, и им овладела творческая лихорадка. Среди светских развлечений, любовных увлечений, дерзких молодецких похождений в нём и всегда подспудно шла созидательная работа, теперь же ритмы и рифмы захватили его.
Никита, хорошо знавший своего барина, пожалуй, впервые видел его в таком состоянии. Утром, когда ещё горели уличные фонари, он в халате и молдавской шапочке уже работал, полулёжа на постели. Вечером, когда команда фонарщиков ждала сигнала, чтобы, прислонив лестницы к полосатым столбам, сальными свечами зажечь масляные фитили, он всё ещё торопливо писал в тетради. Горели свечи, вокруг в беспорядке валялись книга.
Никита входил с обычным докладом:
— Идут, Александр Сергеевич...
По суровому тону его можно было догадаться, что говорит он о приятелях-картёжниках.
— Скажи, что меня нет и не будет, — отрывисто командовал Пушкин. — И никого не пускай.
— Приехали, — докладывал Никита. — Записку станут совать...
И по насмешке в его лице можно было понять, что карета от Элизы Хитрово.
— Нет дома. Ответа не будет. — Пушкин рвал на мелкие клочья изящные, надушенные записки.
Днём он выходил в трактир пообедать. В небольшом зале в этот час было не очень людно, и он рассеянно садился за первый свободный столик. Буфетчик за стойкой звенел бутылками. Половой, с полотенцем через руку, с удивлением наблюдал за странным посетителем, который безразлично, но торопливо глотал, смотрел в пространство и спешил расплатиться, чтобы вернуться в номер.
Октябрь выдался мрачный, дождливый, с холодным ветром с взморья, с ранней изморозью. Не ожидает ли город новое наводнение? Ветер гнал воду с залива.
День за днём, без отдыха, без перерывов, он работал по четырнадцать часов в сутки. Всегда ему легче писалось, когда мысленно он мог оттолкнуться от чьего-либо образа. Теперь наготове были собственные намётки и важный опыт работы над романом из той же эпохи.
А что касается стихотворных образцов, сколько же неудачных «петриад» до него создано было в России! «Петриада» Кантемира, «Пётр Великий» Ломоносова, «Пётр Великий» Шахматова, и ещё, и ещё... И всё было неудачным, негодным, выспренним, витиеватым, просто неудобочитаемым... Высокая эпика превращалась в хвалебную оду или в бесцветную хронику... Он, опять он один мог сказать нужное слово!..
Он писал о Полтавской битве, на столетия определившей всю новую историю России, и минувший век хотел воскресить во всей истине — так же, как сделал это в «Борисе Годунове» и начал было в романе о своём арапском предке...
Перед ним лежал «Журнал Петра Вёл и кото»: «В 27-й день июня 1709 года поутру весьма рано, почитай при бывшей ещё темноте, противник на нашу кавалерию как конницею, так и пехотою своею с такой фурией напал, чтоб не токмо конницу нашу разорить, но и редутами овладеть...» И повелел Пётр «в два часа пополуночи в ретраншементе своём стать армии своей в боевой порядок, в начале 3-го часу показался перед оным на турецком коне своём, Лизетом именуемом, имея на себе мундир полковничий».
Он изучил труд Голикова «Деяния Петра Великого», исследования Бантыш-Каменского[394] «История Малороссии» и сочинения Прокоповича. Вольтер написал немало и о Петре, и о Карле XII[395] — блестяще, но, впрочем, поверхностно... Байрон в «Мазепе» выставил ряд картин, может быть, и разительных в своей яркости, но разрозненных... Зато характеристики Лезюра были весьма драгоценны.
393
Глинка Михаил Иванович (1804—1857) — композитор, родоначальник русской классической музыки, автор многих сочинений на слова Пушкина.
394
Бантыш-Каменский Дмитрий Николаевич (1788—1850) — историк, автор «Словаря достопамятных людей Русской земли» и других произведений.
Прокопович Феофан (1681—1736) — русский церковный деятель и писатель, сподвижник Петра 1 в борьбе с реакционным духовенством.
395
Карл XII (1682—1718) — шведский король с 1697 г., полководец, проводил агрессивную политику; после поражения под Полтавой в 1709 г бежал в Турцию.