Представление было кончено. Апису оставалось только очистить арену от второстепенных действующих лиц. О, с каким искусством это было сделано! Неожиданно он встрепенулся и — драматический жест — словно впервые увидал всех этих людей. Затем он двинулся… Над барьером мелькнули разноцветные панталоны беглецов, и Апис остался один на арене..
Мы с Кристофом дрожали от возбуждения. Апис впутался в драму, в которой он неподражаемо разыграл первые три акта. Но дальше… Он довел зрительный зал до крайних пределов напряжения, но вместе с тем исчерпал все свои возможности. От победы до поражения— один шаг… Мы видели, что вооруженные стражники, которых всегда посылают на такие зрелища для поддержания порядка, держат свои винтовки наготове. Они ожидали приказа, чтобы стрелять в Аписа, как они стреляют в быка, который перепрыгнет через барьер к зрителям…
Вуарон утопил это воспоминание в шампанском и вытер бороду.
— В этот момент судьба послала для достойного финала не кого иного, как матадора Чисто, который казался мне бездарным ремесленником. Оказывается, этот человек в душе был артистом. Он двинулся по арене к быку, спокойный и уверенный. Апис удивленно смотрел на него…
Чисто с плащем в руках встал в позу и крикнул быку, как равному: «Ну-с, синьор, теперь мы кое-что покажем почтенным кабаллеро!..» — И он спокойно направился к умному Апису, который (мы это знали) одним ударом мог, если бы захотел, уничтожить его.
Дорогой друг мой, я хотел бы дать вам хотя бы отдаленное представление о непритворном добродушии, юморе, деликатности, с каким Апис, великий артист, ответил на это приглашение. Казалось, маэстро, утомленный работой в мастерской, по-домашнему расстегнув жилет, принимает не лишенного таланта ученика. Между ними мгновенно установилось взаимное понимание. И это имело свои основания.
Кристоф шепнул мне: «Теперь — все в порядке. Чисто всю жизнь провел среди быков. Это сразу видно. Он был пастухом. Теперь все обойдется…»
Противники некоторое время нащупывали друг друга, примеривались, словно определяя, на какое расстояние можно приблизиться друг к другу. Тут Вилламарти позволил себе непростительную дерзость. Он вышел на арену, чтобы поддержать свою репутацию. И Апис встретил его… Он сразу загнал Вилламарти за барьер и начал топать ногами и фыркать, словно говорил: «Вон отсюда! Я занят с артистом». И Вилламарти удалился, навеки потеряв свою репутацию… Апис вернулся к Чисто. Казалось, он извинялся: «Простите, что пришлось прервать вас. Я не всегда могу распоряжаться своим временем. Вы, кажется, говорили, дорогой коллега…» Игра возобновилась.
Из уважения к Чисто Апис выбрал себе мишенью внутренний край плаща, тот край, который ближе всего к телу матадора. Апис верил в себя так же, как и Чисто доверял ему. На этот раз он позволил человеку взять на себя руководящую роль, приспособляясь к нему с неподражаемым здравым смыслом, искусством и темпераментом. Он позволил Чисто попеременно загонять его в тень и выставлять во всем великолепии, как того требовали восхищенные зрители. Он то неистовствовал, то притворялся, будто терпит поражение, то принимал позу отчаяния и покорности судьбе и тут же разражался новым приступом ярости, — и все это как истинный артист, который знает, что он является лишь изобразителем чувства и не должен слепо следовать ему вне своей роли.
Апис вдохновил Чисто. Казалось, грация и красота юности вернулись к этому почтенному быкобойцу. Утренняя заря отразилась во всем великолепии в заре вечерней…
Все уменье Чисто было в распоряжении Аписа; Апис с признательностью отвечал на маневры матадора всем, чему научился на ферме в Арле и на пастбищах. Он носился вокруг Чисто, словно поток смерти; казалось, он вот-вот прыгнет к нему на плечи; он едва не задевал передней ногой его голову то с той, то с другой стороны, проносясь мимо него сзади с грозным шипеньем и хрипом. Один или два раза (это было просто неподражаемо) он взвивался на дыбы перед матадором, и Чисто должен был буквально выскальзывать из готовой обрушиться на него лавины грузного тела.
Эти двое артистов держали весь зал в таком напряжении, что пять тысяч праздных зевак не издавали ни звука, словно онемев, и только слышно было их дыхание, точно работала помпа. В конце-концов это стало невыносимо. Оба они, бык и человек, поняли, что мы нуждаемся в перемене, в передышке. И они перешли на чистую буффонаду. Чисто отступил немного и начал дразнить Аписа словами. Апис же делал вид, что никогда не слыхал таких речей. Он изображал крайнее негодование. Зрители ревели от восторга. Затем Чисто перешел на другую игру. Он позволил себе вольности с коротким хвостом быка, на конце которого он повис, между тем как Апис делал пируэты. Чисто играл вокруг чудовища на все лады. Он снова стал пастухом — грубым, беззаботным, жестоким, но понимающим. Апис же всегда был клоуном.
В продолжение этой игры Апис все время приближался к воротам, через которые быки входят на арену. Слыхали ли вы когда-нибудь, чтобы хоть один из них вышел живым через эти ворота? Однако мы с Кристофом понимали, к чему клонил Апис: он рассчитывал, что Чисто спасет его, подобно тому, как он пощадил матадора. Жизнь дорога каждому. Артисту, который в одну жизнь проживает много жизней, она тем более драгоценна…
И Чисто не обманул быка. Когда никто в зале не мог уже больше смеяться, Чисто внезапно накинул свой плащ Апису на спину, одной рукой обнял его за шею, а другую протянул к воротам — гордым жестом, который мог бы сделать Вилламарти, молодой и повелительный, но никак не пастух, и крикнул: «Синьоры, откройте ворота для меня и моего маленького ослика…»
![Всемирный следопыт, 1928 № 10 i_030.png](https://litlife.club/books/296011/read/images/i_030.png)
И они открыли (я прежде неправильно судил об испанцах), они пропустили человека и быка и захлопнули створки за ними.
Что было потом!.. Весь зал, от мэра до последнего стражника, сошел с ума на добрых пять минут, пока не загремели трубы и на арену не выбежал пятый бык — не умеющий думать, — черный андалузский бык. Его, вероятно, заколол кто-нибудь. Друг мой, милый друг, перед которым я раскрыл всю свою душу, я уже не смотрел больше на арену…
![Всемирный следопыт, 1928 № 10 i_031.png](https://litlife.club/books/296011/read/images/i_031.png)
![Всемирный следопыт, 1928 № 10 i_032.png](https://litlife.club/books/296011/read/images/i_032.png)
КАК ЭТО БЫЛО
По следам доисторического человека
Истекшим летом я получил задание обследовать группу островов на Белом море, в Онежской губе. Целью экспедиции были поиски доисторических памятников (стоянки каменного века, вырезанные пещерным человеком рисунки на скалах и другие), которые позволили бы восстановить в общих чертах отстоящую от нас на две — четыре тысячи лет культуру.
Средства для изысканий были отпущены весьма скромные. Я нанял бот и лишь с двумя товарищами направился к цепц островков, никем еще не изученных в археологическом отношении.
На одном из островков нам удалось обнаружить интересную стоянку доисторического человека с богатым материалом. Надо было произвести топографическую съемку, сделать шурфы (пробные ямы, выявляющие присутствие археологического материала), измерить культурные слои и нанести местность на карту. Все это могли самостоятельно, сделать мои опытные помощники.
Я решил поехать верст за семь-восемь на второй, синевший вдали, островок. Дав задания сотрудникам на два дня, я сказал, чтобы они по окончании работы на первом островке проехали за мной на второй островок, где, конечно, нам нетрудно было бы найти друг друга.