Радостно было вырваться сюда из тесных извилистых протоков мутной реки Селенги.
Утренняя прохлада бодрила. Вкусно пахло водой. Охватывала радость жизни. Я чувствовал, точно сделался сильнее. Хотелось улыбаться. Появился небывалый прилив бодрости и энергии. Я пересел на весла, и казалось немыслимым, чтобы я мог устать, — так прекрасен был тихий Байкал. Прекрасна была его студеная вода, такая чистая, прозрачная, не то сапфировая, не то изумрудная.
Летели большие стаи громадных, неуклюжих черных бакланов. В стороне быстрыми черными точками мелькали дикие утки, проносившиеся над самой водой.
— Эй, парень, наладь ружье… убей баклана, — приставал ко мне Панфил. — Баклан — чорт, за смерть его тебе сорок грехов простится. Баклан омулей жрет; он всем хищникам хищник… Гляди, верных варнаков на Селенгу за омулями понесло… Бей, бей их… что сомневаешься!
Панфил совал мне в руки централку. Тяжело налетела стая кривоносых, громадных черных птиц. Я стрельнул мелкой картечью. Один из хищников на мгновенье задержался на воздухе и, кувыркаясь, шлепнулся в воду.
— Спасибо тебе… Спасибо, парень! Вот это — доброе дело, — ликовал Панфил.
Мы вытащили из воды убитую птицу. Она была черная с зеленоватым отливом, с длинным загнутым желтым клювом. Громадная пасть баклана свободно могла поглотить полуторафунтового омуля. Панфил достал нож и распорол птице живот.
— Смотри! — проговорил он и неистово начал трясти убитую птицу.
Из вспоротого бакланьего брюха посыпались в лодку окуни. Они были цельные, несмятые и непереваренные. Я насчитал шестнадцать окунечков; некоторые из них были довольно крупные.
Часа два шли мы вдоль берега на веслах, поминутно вспугивая дичь.
— Исток… — проговорил Панфил, указывая рукой по направлению к берегу.
Мы проходили между двух плоских островков. Один из них казался белым от множества чаек, приютившихся на нем.
— «Чаячий остров», — назвал Панфил. — Тут всегда чайка держится, а другой остров — «Бабья Корга».
За островами на берегу виднелось раскинувшееся на холмике большое селение Исток. На лугу показались белые палатки и дым от костров. Я приналег на весла, и через полчаса наша двугребка входила в узкую, но глубокую речку Исток.
У обоих берегов стояло множество больших и высокобортных сетовых лодок. На берегу расположился лагерь рыбаков. Сушились паруса, сети; валялись омулевые боченки, так называемые лагуны. Над дымящимися кострами висели на таганах большие закопченные чайники.
Наше прибытие вызвало оживление. Нас тотчас же окружила толпа. Панфил был здесь сбоим человеком. Русские и бурятские рыбаки, собравшиеся сюда из далеких селений, хорошо знали деда Панфила и, повидимому, любили его. То одна, то другая группа приглашала его к костру угоститься чаем и омулевой ухой. Отрекомендованный Панфилом как человек, приехавший из Москвы, я вызвал у рыбаков большой интерес. Через каких-нибудь десять минут я сидел, окруженный рыбаками, в своеобразной палатке из квадратного паруса. Меня угощали дивной ухой. Перед палаткой для меня пекли над костром свежего омуля, в которого была просунута палочка. Молодая девка в красной кофте ловко поворачивала на палке сырую рыбу, с которой беспрестанно капал растопленный жир. Когда рыба окончательно зарумянилась, я с наслаждением принялся за нее и должен был сознаться, что более вкусного блюда мне не приходилось есть.
Рыбаки смотрели на меня, как на какое-то чудо, — так невероятна была им мысль, что я мог приехать к ним из Москвы. Про этот город они слыхали много диковинного и теперь засыпали меня вопросами. Я в свою очередь расспрашивал рыбаков.
Оказалось, что я попал сюда во-время. Был конец промысла, и через два дня наступал запрет ловли омуля в море.
Из бесед с рыбаками я выяснил, что они разделены на самостоятельные артели. Каждая артель в 8 —10 человек имеет сетовую лодку, которая в большинстве случаев принадлежит башлыку, пользующемуся в артели двумя паями и являющемуся начальником артели, которая слушается его беспрекословно. Каждый пай определяется минимум в полсотни саженей сети и три рубля деньгами. Омуля ловят ночью на середке Байкала сетями до двух верст длины. Сети сделаны из тончайшей мережи светло-зеленого цвета. Благодаря необыкновенной прозрачности байкальской воды омуля можно ловить только такими сетями и притом только ночью. Днем он вовсе не попадается в сети.
Одна из русских рыбачьих артелей с большой охотой согласилась взять меня с собой на лов, при чем меня предупредили, что с непривычки я могу «угореть», так как на середке моря сильно качает. Наевшись и напившись из плоской деревянной чашечки плиточного чая, я завалился спать, дабы набраться бодрости к предстоящей ночи на Байкале.
Проснулся я в пятом часу дня. В лагере было оживление. Лодки готовились к выходу в море. Башлыки деловито распоряжались у своих лодок. Рыбаки ловко подбирали и укладывали длинные сети с привязанными к ним поплавками и грузилами. Укладывались и связывались паруса; девки таскали хворост на лодки. Работа шла привычно, без ругани, без суеты.
Наш башлык, крепкий рыбак, лет тридцати пяти, с строгим красивым загорелым лицом, указал мне место на высокой куче сложенной сети. Сам он встал на крытой корме у рулевых весел. Рыбаки разместились на высоких скамейках. Каждый из них, в том числе и молодая девка в красной кофте, взял по длинному тяжелому веслу.
Мы тихонько выбрались из узкой речки и вышли на веслах в мелкий заливчик. Такие заливы тут называют «сорами»; повидимому, это название происходит от множества водорослей, буквально засоряющих эти мелкие воды.
Пройдя «Чаячий остров», мы очутились в море, и порядочный ветерок с северо-востока, так называемый «баргузин», сразу дал себя знать. Появилась крутая волна, и башлык приказал убрать весла. Рыбаки подняли громадный квадратный парус, который тотчас же вздулся крутым барабаном и забрал ветер. Скрипнула прочная мачта, и высокая лодка, сильно раскачиваясь и немного кренясь, ходко понеслась вперед, прыгая на волнах. В версте от нас за нами выходила в море вся рыбачья флотилия. Все лодки шли кучей, напоминая стаю чаек. Их ослепительно белые паруса, освещенные косыми лучами солнца, четко выделялись на густой синеве волн.
![Всемирный следопыт, 1928 № 10 i_025.png](https://litlife.club/books/296011/read/images/i_025.png)
Налетали рокочущие валы, холодными брызгами обдавая смуглых людей. Лодка высоко вздымалась кверху и стремительно скатывалась вниз, зарываясь носим в жуткий промежуток между волн.
Рыбаки перешучивались. Мне делалось весело и с непривычки немного жутко. — Ну как, еще не угорел? — улыбаясь, спросил меня башлык. — А то заваливайся спать: сном можно угар отшибить…
Я поблагодарил за совет. Тошноты я не чувствовал. Лишь немного кружилась голова.
Далеко в стороне показалась белая церковь. Казалось, что ее колокольня вылезала прямо из воды.
— Село Посольск, — пояснил башлык. — Эй, брось намерник! — крикнул он рыбаку.
Рыбак кинул вперед носа гирю с привязанной к ней бечевкой. Все следили за результатами.
— Сорок сажень, — проговорил рыбак.
— Мало!.. Придется еще малость пройти…
Солнце село, и дальние горы на западе вдруг сделались совсем близкими и темными, как чернила. Байкал потускнел, переливаясь тонами перламутра. Как часто менял он свой цвет в течение дня!..
Через полчаса снова бросили лот. Гиря не достала дна. Мы плыли над бездной[13]). Башлык тотчас же приказал убрать парус, и рыбаки приготовились закидывать сети.
Прежде всего бросили «маяк», то-есть по просту высокий буек, напоминавший метлу, прикрепленную к деревянной крестовине, плавающей на воде. В случае обрыва сети высокая метла издали могла указать ее местонахождение. От буйка начиналась сеть, которую два рыбака принялись сбрасывать в воду ловкими, привычными движениями. Покуда они занимались этим делом, другие то-и-дело поливали сложенную в лодке сеть водой из ковша. Башлык пояснил мне, что это необходимо, дабы сеть сделалась тяжелее, иначе в момент выбрасывания тонкую и легкую сеть будет ветром прижимать к борту лодки. Еще два рыбака и девка тихонько гребли, и лодка медленно подвигалась вперед.
13
Глубина Байкала огромна и местами доходит до двух километров, превышая глубину Северного Ледовитого океана. На глубине в 500 метров здесь уже встречается глубоководная рыба голомянка, которая лопается, как только попадает в верхние слои воды.