– Как будто лес заколдованный, – вырвалось у него вслух.
А дорожка все больше уводила его в чащу, уже скоро и она закончилась – перед Добрыней был только лес.
– Угу, угу, – послышалось у него над головой.
Мужчина автоматически посмотрел вверх, чтобы разглядеть сову, в этот же момент неловко зацепился ботинком о торчащий из земли корень дерева и, не удержав равновесия, упал прямо в грязь.
– Ах ты ж, накаркала! – бросил вслед нерадивой сове.
Наш герой расстроился не на шутку. Чтобы полностью не лечь животом на землю, он упал на четвереньки, а это значит руками в грязь, а это значит, что теперь не избежать сильнейшего приступа аллергии – поблизости ни ручья, ни даже лужи!
– Может, обойдется? – буркнул себе под нос и продолжил свой путь.
Некогда сопли распускать, надо догнать похитителей и вернуть ребенка домой! С такими мыслями, Добрыня решил забыть об опасности и продолжил свой путь в неизвестность. Но злая, подлая болезнь проявилась в полную силу, словно обиженная девушка, показала все, на что способна. Очень скоро герой покраснел, начал задыхаться и уже теряя сознание от недостачи воздуха, сквозь мутную пелену уже застилавшую глаза, успел заметить что-то странное на опушке леса. Это был знак! Обозначение населенного пункта! Только, странный какой-то, выкрашенный ярко-розовым цветом, а по краям его сверкали в лучах солнышка стразы.
– Во… – пытался он разомкнуть веки и прочитать название, – Во… Во-ло… Во-ло-хуевка??!
Последние слова он произносил уже падая на землю, и окончательно отключаясь.
***
Сорок пять, сорок шесть… Вот и сорок, сорок седьмая…
Закинув очередную очищенную картофелину в бесконечное ведро, почувствовала, что хандра, желание кого-то убить, а потом повеситься, начали отступать. Картошка-терапия от Аделаиды Прохоровны – лучшее средство от любых бед. Поняв, что я либо таки сбегу убивать Туркина сковородой, либо упаду с инсультом во цвете лет, мудрая бабушка быстренько направила меня на кухню и вручила самый большой нож, который, видимо, только смогла отыскать. Он еще и тупой оказался. И приказала начистить целый мешок картошки, которому конца нет. Я попробовала протестовать, что, мол, надо бежать, спасать всех, кто-то же должен что-то делать. Но вы бы видели эту бабушку-одуванчик, когда она реально прикрикнет. Неудивительно, что все у нее на цыпочках ходят. А потом еще и охрану ко мне приставила. Сказала, что пока все не сделаю, с кухни меня выпускать только в туалет и то, исключительно под конвоем. Я, честно, пробовала умолять, просить, плакать, жалобно смотреть в глаза – ноль. Результата ноль. Не бабка, а кремень, впервые встречаю такую.
В очередной раз горько вздохнула и закинула следующую картофелину в ведро. Твое же коромысло! С одной стороны, она права. Если сейчас сбегу – бед натворю кучу. Это же я. Как иначе? С другой, хоть и успокоилась значительно, все равно мочи нет сидеть и бездействовать, пока Олечка неизвестно где, и Добрыня… Пропал!
Этот Илья, как там его, Муравейников. Тьфу, Муравьев! Не важно, в общем. Обещал, что сделает все, что может и так далее и тому подобное. Килькой ляжет, если что, чтобы спасти обоих. Но, ребята, не верю я ему! Сердце не на месте. И все тут.
За это время чего только не передумала. В голову лезет все, кроме дельных мыслей. Забросив еще пару картофелин в уже ненавистное ведро, украдкой посмотрела на своего стража. Мужчина, можно так сказать, в полном соку, в форме, крепкого такого телосложения, как и положено человеку служивому, успел пристроиться на высоком стуле и, в позе «я за тобой слежу», тихонечко задремал. Реагировал только на звук попадания картофеля в воду. Одни глаз резко и испуганно приоткрывался, а потом медленно возвращался в положение «сплю я, сплю».
Ч-черт, даже Алексею не позвонить. Илья, понятно, никогда и не расскажет, где конкретно пропал Добрыня, а я без связей в мире правоохранительных органов, что могу сделать в одиночку? Охохонюшки, что же делать?
– Пс, – мой слух уловил некоторые непонятные звуки со стороны входа в кухню, и я резко подняла голову.
Он появился, словно ангел, прорвавшийся сквозь тьму, чтобы протянуть мне руку помощи! Да, в этой сказочной обстановке и я сама скоро сочинять начну. Ангелом оказался Алексей, которому неизвестно как удалось прорваться через плотное кольцо охраны и при этом не потревожить хозяйку дома – Аделаиду, которая сегодня была страшнее целого отряда солдат.
Повинуясь знакам моего спасителя следовать за ним, воткнула нож в гору нечищеного картофеля и тихонечко поднялась со стула, а затем практически просочилась мимо дремавшего стража. Когда, наконец, достигла коридора, Алеша схватил меня за руку и повел за собой. Как оказалось, в этом доме было несколько черных выходов, о которых знал мой сопровождающий, но не догадывалась охрана. И одним из таких ходов был небольшой подземный тоннель, который выводил уже на некоторое отдаление от дома, туда, где нас уже никто не смог бы заметить. На воле нас ждал автомобиль Алеши – красная спортивная иномарка.
– Садись, – скомандовал мой спутник, открывая мне дверцу.
Я подчинилась. В тот момент меня как-то не посетили мысли, что я сделала что-то неправильное. Или, что мой поступок мог принести какие-то неприятности. Я же сбегала спасать ребенка и своего любимого! Мне и в голову не могло прийти, что у Алексея Петровича могли быть другие планы.
***
Послеобеденная сиеста в тихой русской деревушке под срамным названием «Волохуевка», в заповедном захолустье Рублевского региона, была вопиюще нарушена. По главной улице неслась баба Люся, внушительной красоты женщина при этом подняла в воздух волну из пестрых листьев. С какой-то стороны данное зрелище можно было бы даже назвать романтичным. Если посмотреть, словно в замедленной съемке – это такая потрясающая рыже-красная волна, накрывшая улицу, заборы, дома, дедов на крыльце у Иваныча, которые буквально секунду назад с любовью и аппетитом разлили по стопарикам послеобеденный аперитив в лице медовухи.
– Е-е-еду-у-ут!!! – пронзительный вопль Люси, как военная сирена, поднял всю деревушку на уши.
Наши любимые бабки, и баба Люба, и Ира, и даже внученька Настенька, попадали с кроватей. Немногочисленное население поселка прямо в исподнем повыкатывалось на улицу. Кто в одном сапоге, кто в чепце кружевном набекрень, а кто и с недоеденной булкой за щекой. А Люся так вошла в раж, что не смогла остановиться и вихрем, паровозом-ледоколом пронеслась дальше. И только спасибо Буренке, что в тот самый момент переходила дорогу домой. Корова умная, как собака обучена возвращаться в хлев по часам. И случилось знатное ДТП, когда все сто двадцать кило Люсиной красоты с размаху въехали в нашу Буренку. Как только выстояла, бедолага?
– Ох ты, батюшки! – испуганно взмахнула руками баба Люба и помчалась спасать нерадивую соседку.
Тут же примчались и все остальные.
– Куда ж ты, сердешная, спешила-то так? – причитала баба Наташа. – Неужто гнался за тобой кто?
– Оле… Оле… – только и смогла пробормотать ушибленная женщина.
– Что оле-оле? Песни петь решила али голосовать за кого? – помотала головой баба Люба. – Не иначе, сотрясение мозгу твоего. Буренка –то вон, от столкновения аж глазом подмигивать стала! Батюшки, обеих спасать придется!
– Удои сократятся, – расстроенно заявил Иваныч, который уже успел припрятать медовуху, и примчался к место происшествия вместе со всеми.
– Да о чем ты думаешь, несчастный! – прикрикнула на него баба Наташа.
– Как минимум вдвое, помяни мое слово, – ткнул он корявым пальцем с грязным ногтем в лежащую в обмороке и ошеломлении корову.
– Оле… – снова попыталась приподнять голову пострадавшая.
– Оле, оле, оле! Люська – чемпион! – поддержал ее Иваныч радостно.
– Тьфу, ты старый черт! – стукнула баба Наташа по лбу подвыпившего деда. – Замолчишь ты, али нет?!
Следующие полчаса они всей деревней спасали и Люсю, и Буренку. Дед прикатил свою старую тачку, куда с величайшим трудом и с десятой попытки кое-как погрузили бабку. Оттранспортировав ее в местную библиотеку, долго приводили в чувство. Холодными примочками, компрессами, ягодами и булками, медовухой, отобранной у Иваныча. Наконец, дожевав угощение и хлопнув еще разочек горячительной водицы, а после, утерев уста краем подола своей цветастой юбки, баба Люся изрекла: