Изменить стиль страницы

— Вампирскими лекарствами?

— Да вашими, обычными. От этой болезни они вполне эффективны. Тут просто была небольшая техническая проблема, но с ней уже разобрались. Не ожидали столь сильной вспышки инфекции так далеко от Бездны.

— Так мне не нужна была твоя кровь? Не было необходимости?

— Не было бы необходимости, заболей ты, как твой Петька, в легкой форме. Но тебе же надо все до крайности доводить. И отношения, и болезни. Приедешь домой, возьми книжку, посмотри, что такое ИТШ, и сама решай, нужна ли тебе была моя кровь, или это я так, на почве сексуального маньячества поразвлекся.

— А что такое ИТШ? И что ты злишься, я же просто спросила.

— Инфекционно-токсический шок. А я не злюсь, я так. Предвкушаю наши последующие встречи. Пойдем уже к твоему Петьке.

Пошли. Сидевшая на посту сестра не то, чтобы попыталась нас не пустить (это как бы у нее получилось — не пустить куда-то вампира?), но, верная долгу, она все же намекнула на недопустимость разноса инфекции по больнице и за ее пределы. В связи с чем походы из палаты в палату крайне не рекомендованы.

— Я все понимаю, и вы совершенно правы, — мягко произнес вампир, склоняя голову и опуская глаза. — Но, если можно, один раз, под мою ответственность, — голова поднимается, взгляд нежный, просящий, улыбка — сердце потеряешь.

— Да, конечно. Только, если можно, не долго.

— Спасибо вам.

Мы проходим дальше, и я начинаю ржать. Даже не смеяться, а именно ржать. Плечи ходуном ходят, остановиться не могу.

— А ты учись, Лариска, учись, — подмигивает мне Анхен, — в жизни пригодится.

Мы останавливаемся у дверей палаты.

— Так, все, успокаивайся. Лариса, бери себя в руки. Мы не в цирк, мы больного друга навещать пришли. Твоего, кстати.

Я честно пытаюсь угомониться. И почти справляюсь с выражением лица. Но то, что он мог бы ей приказать, просто приказать, а он предпочел улыбнуться, греет душу, и вылезает глуповатой улыбкой на щеки. Я слишком люблю его.

— Глаза вниз. На меня не смотришь. Смотришь на Петю, — продолжает он инструктировать.

— Зачем?

— Затем. У тебя, когда ты на меня смотришь, глаза начинают блестеть абсолютно нездоровым блеском. Сейчас не время и не место это демонстрировать. Идем.

Он решительно открывает дверь и заходит. Я за ним. Ой! Огромная палата, восемь мужиков. Как-то я не рассчитывала…

— Добрый день, мальчики. Вы позволите на пару минут заглянуть к вам в гости?

Мальчики в возрастной категории от 18 и до бесконечности дружно роняют челюсти, подбирают челюсти, в глазах проясняется даже у тех, кому их давно заволокло туманом. Лица светлеют на глазах. В ответ на его теплую улыбку улыбками расцветают все.

— Здравствуйте.

— Конечно, проходите.

— Будем рады.

Смотрю на это шоу, позабыв о цели визита. Анхен тихонько толкает меня в направлении одной из кроватей. Петька! Подхожу к нему, сажусь рядом.

— Неужели мне перед смертью настоящего вампира увидеть довелось! — слышу за спиной восторженный старческий голос.

— У вас очень ровное дыхание для умирающего. И пульс я слышу даже отсюда. Так что, я бы сказал, что перед выпиской.

Мне даже не надо было оборачиваться, я в голосе его все это читала — и взгляд, и улыбку, и заботу, и внимание. Знала, что подойдет и присядет. И чуть коснется руки. Заведет разговор, и будет чутко прислушиваться к ответам. И дед вернется домой в блаженном восторге, и рассказами о прекрасном вампире будет заполнен не один вечер. И не в одном доме.

Даже Петька смотрел сейчас не на меня — на него.

— Это правда Анхенаридит? — сипло произносит наконец. — Что он тут делает? Откуда?

— Да он разве скажет? Как ты, Петька? Выглядишь не очень.

Не очень — это еще слабо сказано. Мраморно-бледный, с синюшным носогубным треугольником и распухшей шеей.

— Да я в порядке. Как ты? Ты ж не только меня, ты, похоже, всех врачей перепугала. Видела бы ты, с какими лицами они тебя в машину грузили.

— Ну, врачей перепугать невозможно, они и не такое видели. Скорее решали, в отделение меня, или сразу в морг везти.

— Эй, ты сама врачом еще не стала, а цинизма уже понабралась, — Петька закашлялся громким лающим кашлем. — Я испугался за тебя, Ларка, правда. Первый день все спрашивал, отвечали: состояние крайне тяжелое. А потом вон и сам слег.

Петька дышал тяжело, и говорить ему явно было трудно. Но во взгляде была радость. Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Ларка, ты чего, я же заразный!

— Не для меня. Меня вылечили, со мной все хорошо. Выписывают сегодня. Анхенаридит обещал домой отвезти. К тебе вот привел. Нас пускать не хотели, а он уговорил. Он же у нас обая-ательный! — вспомнила сцену в коридоре и вновь пробило на хихиканье.

— Лара, я же слышу, — обаятельный подкрался незаметно. Видно, всех остальных уже успел обаять.

— Так я что, я же комплимент, — все же вскинула на него глаза, и улыбка расползлась от уха до уха. Поспешно отвернулась к Петьке. Но тот и сам смотрел сейчас только на вампира.

— Здравствуй, Петя! Как твои дела?

— Лучше всех, как и всегда. Только вот кашель совсем замучил, да и сердце порой побаливает.

— Да, с сердцем могут быть осложнения. Ты, когда в университет вернешься, зайди ко мне, я послушаю. Возможно, понадобится хороший специалист, я помогу найти. Обязательно зайди, не запускай. Геологу нужно хорошее сердце, иначе как в разведки ходить? — он улыбнулся, и Петька кивнул, не сводя с Анхена обожающего взгляда. — Вы в поход-то летом идти не планируете?

— Да, думали сплав устроить, — просипел в ответ Петька, здорово оживившись. — Но с маршрутом еще не определились. Либо по Верье, либо по Андае.

— Верья более порожистая, нужен опыт, чтоб пройти без потерь, Андая поспокойней. Но природа красивая и там и там.

— Ты там бывал? — удивилась я.

— Сплавляться не доводилось. А мимо пролетал часто. А сверху многое хорошо видно. Как лодки на порогах переворачиваются — в том числе.

— Здорово, наверно, летать, — вздохнул Петерс.

— Когда-нибудь и люди научатся, — Анхен сказал это так, будто ни секунды не сомневался. И Петька кивнул, соглашаясь. Научимся, мы же люди.

— Петя, я Ларису заберу сегодня домой. Она тебе здесь ничем не поможет, сам понимаешь. Это для меня исключение сделали, а так визитов здесь нет. Лучше уж пусть она дома, под присмотром родителей поживет. А ты мужчина, ты справишься.

— Да, Анхенаридит, конечно, я все понимаю. Мне и самому будет спокойней.

— Можно просто Анхен, мы вроде договаривались. Лариса, я подожду в коридоре, у тебя пара минут, и нам надо уже идти. Всего хорошего, Петя, выздоравливай. Всем скорейшего выздоровления! — и он выходит, и словно свет меркнет. И, судя по лицам, не одна я это чувствую.

Когда я вышла от Петьки, он мило болтал с медсестрой, и, судя по ее взгляду, она готова была болтать с ним вечно.

— И почему ты такой обаятельный? — сотрясаю воздух по дороге обратно.

— Долгие годы тренировок и самоистязаний обязательно дают результат, — неожиданно отвечает он.

— Каких самоистязаний? — поражаюсь я.

— А ты как думала? Я таким не родился. Чтобы быть в ваших глазах «обаятельным», пришлось многое в себе ломать. Перешагнуть через родовую и видовую гордыню, снобизм, высокомерие. Заставить себя видеть в вас личность — в каждом встречном, заставить себя забыть, что вы просто еда, научиться понимать ваши интересы и принимать ваши жизненные ценности. Это далось мне совсем не просто. А теперь — да, большинство вопросов я решаю улыбкой, а не ментальным приказом.

— Но зачем? В смысле: зачем тебе было это надо — себя ломать?

— Трудно объяснить в двух словах. Скажем так: я отчетливо увидел, каким я НЕ хочу стать, хотя у меня есть все шансы. И попытался от этого уйти. Увы, получилось не все. Но что-то все-таки получилось.

— Ты самый лучший!

— Не все с тобой согласятся. Но слышать приятно. А теперь я пойду, принесу твою верхнюю одежду, а ты пока переодевайся, — он завел меня в палату и попытался покинуть.