Теперь лишь он, сгруппировав их вместе, понял всю подавляющую душу связь настоящего с прошедшим.
Он украл капитал у дочери своего барина, оставив ее с мужем почти без средств, вследствие чего, быть может, Дубянский попытался игрой составить себе состояние, но, как всегда бывает с игроками, игра, обогатив его вначале, в конце концов погубила его жену, самого его и сделала то, что его дочь принуждена была жить в чужих людях.
Сын его жены, Иван Корнильевич, влюбленный в эту девушку и сам растративший деньги, сваливает, умышленно отдавая ключ кассиру Сиротинину, вину на него, жениха Елизаветы Петровны Дубянской.
Все это представляет такую непроницаемую сеть жизни!
«Надо расчесться со старым долгом… На душе будет легче… — решил Корнилий Потапович. — Куда беречь, к чему?.. Хватит на все и на всех… По завещанию откажу все Надежде, та тоже будет в конце концов нищая… Ее муж игрок…»
«И Иван игрок…» — припомнился ему только что происходивший разговор с графом Стоцким.
«Да и этот-то не лучше их… Все одна шайка… Но граф мне нужен… Он много знает… Он опасен. А этот Савин. Ведь это тоже связь с прошлым… Это возмездие…» — неслось в голове старика Алфимова.
Но решение рассчитаться со старым долгом как будто облегчило его душу.
Он поднял голову и даже стал просматривать лежащие по столу бумаги.
«Я отправлю его на несколько дней в Варшаву, благо есть дело, и проверю кассу без него… Если, действительно, там недостача, я знаю, что делать».
Внутренний голос говорил ему, что нечего сомневаться в том, что растратил не Сиротинин, а его сын Иван.
Корнилий Потапович позвонил.
— Попросите ко мне Ивана Корнильевича… — приказал он явившемуся служителю.
Через несколько минут молодой Алфимов вошел в кабинет Корнилия Потаповича.
Старик пристально через очки посмотрел на него.
Молодой человек имел чрезвычайно расстроенный вид и, видимо, не мог скрыть, при всех производимых над собой усилиях, своего смущения.
То, что за час перед этим казалось для старика Алфимова загадкой, теперь только явилось подтверждением страшных подозрений.
— Вы меня звали?..
— Да… Садись, дело есть…
Иван Корнильевич сел.
— У нас все благополучно?.. — вдруг спросил его Корнилий Потапович.
— Кажется… все… благополучно… — заикаясь, ответил не ожидавший или, быть может, очень ожидавший этого вопроса молодой Алфимов.
— Разве может в денежных делах казаться… — деланно шутливо заметил Корнилий Потапович, — ты еще сам капиталист, горе ты, а не капиталист…
Молодой человек вздохнул несколько свободнее.
— Все благополучно, — отвечал он уже совершенно твердо.
— Благополучно, так благополучно, и слава Богу… Тебе надо будет сегодня вечером уехать.
— Куда?.. — побледнел снова Иван Корнильевич.
— В Варшаву, на несколько дней… Надо переговорить и столковаться вот по этому делу…
Корнилий Потапович взял со стола бумагу и подал Ивану Кор-нильевичу.
— А как же… касса?.. — с трудом произнес он, взяв бумагу.
— Касса, что касса?.. Касса останется кассой… Артельщик под моим наблюдением будет вести эти несколько дней ежедневные расчеты…
— Прикажете сдать?..
— За сегодняшний день сделаем обыкновенную дневную проверку… Не ревизовать же тебя… Ведь ты сам хозяин, не наемный кассир, не Сиротинин…
Иван Корнильевич вздрогнул.
Это, как и все его смущение, не ускользнуло от зоркого глаза Корнилия Потаповича.
Ему теперь не надо было и ревизии.
Он знал заранее, что найдет в кассе в отсутствие сына.
Не знал только суммы недочета, но сумма в этом случае была безразлична.
Не надо думать, что происходило это безразличное отношение к сумме со стороны старика Алфимова в силу перевеса нравственных соображений, — нет, он даже теперь, решившийся расквитаться со старыми долгами, далеко не был таким человеком.
Не надо забывать, что у Ивана Корнильевича в деле был свой капитал, и Корнилий Потапович был уверен, что недочет, и прошлый, и настоящий, не превысит его, такой недочет не мог бы остаться незамеченым им.
Значит, деньги Корнилия Потаповича были целы.
Что же касается до решения сквитаться со старыми долгами, то взятые им у дочери своего барина сто тысяч рублей, принадлежащие по праву Елизавете Петровне Дубянской, даже со всеми процентами составляли небольшую сумму для богача Алфимова, и душевное спокойствие, которое делается необходимым самому жестокому и бессердечному человеку под старость, купленное этой суммой, составило для Корнилия Потаповича сравнительно недорогое удовольствие.
Он имел возможность себе его доставить.
— Так сегодня поезжай с курьерским… — сказал старик Алфимов.
— Слушаюсь-с.
Корнилий Потапович начал объяснять подробно суть поручения, даваемого им Ивану Корнильевичу, и давать некоторые советы, как вести себя и что говорить при тех или других оборотах дела.
Иван Корнильевич внимательно слушал.
Наконец старик кончил и взглянул на часы.
— Однако, мне пора по делу… Так сегодня, с курьерским…
— Слушаюсь-с.
Корнилий Потапович и Иван Корнильевич вдвоем вышли из кабинета.
Первый уехал из конторы, а второй вернулся в кассу.
XXVIII
ОЧНАЯ СТАВКА
Подозрения, высказанные графом Сигизмундом Владиславовичем и подтвердившиеся для Корнилия Потаповича при последней беседе с сыном, — оправдались.
При произведенной единолично стариком Алфимовым во время отсутствия сына проверке кассы обнаружился недочет в семьдесят восемь тысяч рублей.
«Вовремя надоумил граф, спасибо ему…» — подумал Корнилий Потапович, окончив тщательную проверку и убедившись, что цифра недочета именно такая, ни больше, ни меньше.
«Ведь времени-то прошло со дня его заведывания всего ничего… Эдак он годика в два и себя, и меня бы в трубу выпустил… А теперь не беда… Пополню кассу из его денег… сто двадцать тысяч, значит, вычту, а остальные пусть получает, а затем вот Бог, а вот порог… На домашнего вора не напасешься…»
«Но нет, этого мало… — продолжал рассуждать сам с собою, сидя в кабинете после произведенной поверки кассы и посадив в нее артельщика, Корнилий Потапович, — надо его проучить, чтобы помнил…»
Он провел рукою по лбу, как бы сосредоточиваясь в мыслях. «Надо освободить и вознаградить Сиротинина…» Вдруг он вскочил и быстро, особенно для его лет, заходил по кабинету.
— Да, так и сделаю… — сказал он вслух, вышел из кабинета а затем и из конторы.
Он прямо поехал к судебному следователю, производившему дело о растрате в его конторе.
Следователь в это время доканчивал допрос вызванных свидетелей.
Старику Алфимову пришлось подождать около часу, несмотря на посланную им визитную карточку.
Наконец его пригласили в камеру судебного следователя.
— Чем могу служить? — спросил сухо последний.
Бывший весь на стороне Дмитрия Павловича Сиротинина, он инстинктивно недружелюбно относился к этим «мнимо потерпевшим» от преступления кассира.
— Я к вам по важному, экстренному делу…
— Прошу садиться…
Корнилий Потапович сел на стул.
— Видите ли что…
— Опять растрата?.. — перебил его судебный следователь.
— Да… Нет… — смешался старик… — Совсем не то… У меня есть к вам большая просьба.
— Какая?
— Вызовите меня и моего сына для очной ставки с Сиротининым.
— Это зачем?.. — вскинул через золотые очки удивленный взгляд на Алфимова судебный следователь.
— Это необходимо…
— Но…
— Без всяких «но». Арестант Сиротинин категорически отказался заявлять на кого-либо подозрение в краже денег из кассы, признал, что действительно получал от вашего сына ключ от нее, следовательно, ни в каких очных ставках надобности не предвидится…
— Но я говорю вам, что это необходимо…
— А я попрошу вас не вмешиваться в производимое мною следствие.
— Но Сиротинин не виновен…
— Что-о-о?! Как вы сказали?.. — воскликнул следователь.