— На помощь! Убийца! Вонючий ковбой шлепнул Крохана и Эмерсона!
Мерзавец лгал, как республиканская газетенка. Потому как, покуда я с ним разбирался, Крохан успел на карачках уползти через переднюю дверь, а Эмерсон… Что ж, будь у него хоть капля благоразумия, он бы сохранил в целости свой скальп.
Откуда же мне было знать, что он просто пытается спрятаться под стойкой бара? Я-то думал, у него там заначена пушка. Но стоило мне сообразить, как в действительности обстоит дело, и я тут же отшвырнул дрын в сторону и начал поливать рассеченную, но, к счастью, не расколотую тыкву Эмерсона колодезной водичкой. Так что очень скоро он захлопал глазами, сел и принялся, дико озираясь вокруг, трясти головой, с которой капали кровь и вода.
— Что тут стряслось? — наконец прохрипел он.
— Да ничего особенного, — заверил я, отбив горлышко у случайно уцелевшей бутылки с виски. — Просто я ищу одного джентльмена, по имени Джабез Грейнджер.
Именно в этот момент городской шериф принялся палить в меня через заднюю дверь. Первая пуля оставила на моей шее приличную вмятину, а следующей он наверняка уложил бы меня на месте, если б я тут же не вышиб выстрелом пистолет из его руки. Тогда шериф бросился бежать по проулку. Я догнал его как раз, когда он оглянулся, чтобы посмотреть, далеко ли я отстал. Испуганно дернувшись, парень споткнулся и полетел кувырком через ящик с мусором.
— Я слуга закона! — завывал он, пытаясь дотянуться до охотничьего ножа и одновременно высвободить шею из-под моего сапога. — Ты напал на слугу закона!
— Разве? — проворчал я. Выбивая ногой нож из его руки, я чисто случайно чиркнул шпорой по заросшей густыми бакенбардами щеке. — А по-моему, слуга закона, который сперва допустил, чтобы в его родном городе у несчастного старика отняли шкуры, а потом еще и смеялся бедняге в лицо, вовсе не заслуживает такого звания. Давай-ка сюда свою звезду! Я тебя разжаловал. Теперь ты — частное лицо.
Затем я подвесил бывшего шерифа за пояс кожаных штанов на конец ближайшего куриного насеста и направился назад к бару, не обращая ни малейшего внимания на доносившиеся с насеста отчаянные богохульства. Входить в бар через заднюю дверь мне не хотелось, поскольку там мог притаиться Джо Эмерсон и подстрелить меня при входе как куропатку. Поэтому я обогнул салун, чтобы войти в него с другой стороны и буквально врезался в целую толпу браконьеров, которых поганец бармен вызвал со скачек. Они как раз засовывали Быка Крохана в лошадиную поилку, чтобы смыть с него кровь. Все они отчаянно вопили и ругались одновременно, причем были так увлечены этим занятием, что не сразу меня заметили.
— Неужели мы потерпим такие издевательства в собственном логове от какого-то вонючего скотаря? — ревел бык. — Прочешите весь город! Он наверняка прячется где-то на задворках, или я не я! Мы повесим его прямо перед дверями «Алмаза», а скальп нацепим на длинный шест как последнее предупреждение всему ихнему племени! Пусть только попадется мне на глаза!..
— Для этого вам, дуралеям, надо всего лишь обернуться, — холодно заметил я.
Они и обернулись. Причем так поспешно, что уронили Крохана обратно в поилку. Они таращились на меня, разинув рты, а между тем Крохан, кряхтя, вылез из корыта. Отфыркавшись и отплевавшись, он завопил:
— Чего ждете, олухи? Хватайте его!
Вот видите? Именно из-за дурацких прихотей этого чудака, а совсем не по моей вине вышло так, что у троих браконьеров оказались проломлены головы! Пока остальные падали, спотыкаясь о друзей-приятелей, я повернулся, зашел в салун и вытащил на свет Божий пару своих шестизарядных, с помощью которых мог легко бросить вызов целому миру, а не то что какой-то жалкой кучке шкуродеров.
Они сразу бросились врассыпную, попрятались за кормушками, поилками, верандами, заборами. Вот тут-то неожиданно вышел вперед тот чудак в цилиндре и заявил:
— Джентльмены! Постарайтесь избежать кровопролития в стенах нашего города! Как мэр этого поистине замечательного города имею честь сообщить вам, что…
Я уже никогда не узнаю, какую честь он хотел сообщить и кому, поскольку именно в этот момент Крохан схватил бедолагу за грудки и отшвырнул в сторону. Мэр пробил своей умной головой забор, затих на грядке с кабачками и смирно лежал, пока все не кончилось. Какие-то добрые люди откачали его несколько часов спустя.
А браконьеры принялись поливать меня огнем из своих винтовок пятидесятого калибра. Эмерсон, прятавшийся за каменным простенком, время от времени выкрикивал какую-то забавную чепуху насчет дырок от пуль в стенах и крыше салуна. Вскоре разлетелась вдребезги большая вывеска над входом, а следом за ней зеркальная стенка позади стойки. Та же судьба постигла все бутылки на всех полках и все висячие светильники. Как подумаешь, сколько бед можно понаделать в любом салуне, имея в запасе всего пару ведер патронов, — прямо оторопь берет!
Крупнокалиберные пули запросто пробивали стены бара. Если б я не передвигался все время с места на место, меня бы уж давно разнесло в клочья. Но и так одежда на мне оказалась прострелена в нескольких местах, а три или четыре пули оставили глубокие вмятины прямо в моей шкуре. Все же, прыгая с места на место, я имел кое-какое преимущество: браконьерам удавалось увидеть меня только мельком, да и стреляли они почти вслепую, поскольку мои пули ложились так близко к цели, что парни не могли себе позволить высунуться из укрытия достаточно надолго, чтобы как следует прицелиться.
Тут у меня стали подходить к концу патроны. Так что я выждал момент и рванул из салуна в проулок. Как раз когда один из шкуродеров пытался прокрасться внутрь через заднюю дверь. Я слышал, парень до сих пор злится на меня из-за своих зубов. Хотел бы я знать, как можно получить честный удар ногой по зубам, и притом не потерять ни одного из них. Если тот малый знает — пусть меня научит!
В общем, перепрыгнул я через его корчившееся тело и дал деру по проулку, подстрелив по дороге не то трех, не то четырех браконьеров. Правда, и сам схлопотал пулю в многострадальную левую ногу. Шкуродеры притаились за заборами по обе стороны проулка, хотя разве может какая-то там доска остановить мою пулю сорок пятого калибра? Они тоже усердно палили в меня, но немного недооценили мою скорость. Вы даже представить себе не можете, насколько быстро я способен двигаться, когда в меня стреляют! В общем, не успели они сообразить, что к чему, как я уже проскочил весь проулок. Пробегая мимо коновязи, где храпел, сверкал глазами и грыз удила рвавшийся в бой Капитан Кидд, я выхватил из чересседельной сумки свой винчестер 45–90 и рванул через улицу. Тут меня заметили браконьеры, все еще усердно решетившие переднюю дверь «Алмаза». Как раз тогда мне отстрелили обе шпоры, но я успел-таки нырнуть в универсальный магазин Эмерсона. Едва завидев меня, продавцы и клерки с визгом бросились к задним дверям.
Да, кстати. Ведь надо еще упомянуть болвана-браконьера, что пытался реквизировать Капитана Кидда. Сразу скажу, уж тут я вовсе ни при чем. Сейчас они распускают повсюду слухи, будто я специально тренировал свою лошадку перебрасывать встречных шкуродеров через забор, а потом прыгать на них сверху всеми четырьмя копытами сразу. Подлая ложь! Мне такое даже в голову не могло прийти. Кэп Кидд додумался до этого сам! А тот идиот, который пытался присвоить моего конька, пусть вообще спасибо скажет, если сумеет встать на костыли месяцев через десять.
Ну вот. Теперь я оказался на той же стороне улицы, что и браконьеры. Когда я начал стрелять в них через окна, им пришлось перебежать улицу и укрыться в дансинг-холле, который находился как раз напротив эмерсоновского магазина. Оттуда-то они и принялись палить в меня с новой силой; с новой силой заорал свои глупости и Джо Эмерсон, ведь дансинг-холл тоже принадлежал ему. Кроме Эмерсона, в городе не осталось ни одного жителя: все они давным-давно смылись в окрестные холмы, уступив место боевых действий враждующим армиям.
А я заставил окна магазина бочками с солеными огурчиками, поверх которых навалил множество свиных окороков и рулонов веселенького ситчика. Воздвигнутые мной баррикады оказались такими прочными, что их не могли пробить даже крупнокалиберные пули из карабинов для охоты на бизонов. В магазине имелся целый арсенал кольтов, винчестеров и патронов к ним, а также целое море виски, а потому мне не составляло никакого труда удерживать мой неприступный форт хоть до самого Судного Дня.