— Ты о чем? — спрашиваю.
— Еще шаг — и продырявлю! — пообещал он. — Я ищу Затерянную россыпь за горой Шальной Удачи.
— Да ты ее уже пятьдесят лет ищешь! — фыркнул я.
— На этот раз, считай, она у меня в кармане, — говорит дядюшка Джейкоб. — Я купил в Белой Кляче у пьяного мексиканца карту. Один из его предков был индейцем — из тех, кто заваливал вход в пещеру с золотой россыпью.
— Почему же тогда он сам не нашел пещеру и не забрал золото?
— Он до смерти боится привидений, — ответил дядюшка Джейкоб. — Все мексиканцы страшно суеверны, тяжелы на подъём, и к тому же дня не могут прожить без выпивки. В этой пещере золота на миллионы долларов.
Предупреждаю: я скорее убью тебя, чем дам затащить обратно домой. А теперь решай: или мирно отправишься восвояси, или я беру тебя в долю. Ты можешь пригодиться на тот случай, если вдруг заартачится вьючный мул.
— Еду с тобой! — воскликнул я, оглушенный неожиданной перспективой. — Может, из твоей затеи что-нибудь да получится. Убери винчестер.
Он выступил из-за скалы — поджарый, с дубленой кожей, с резкими чертами лица — и опасливо произнес:
— А как быть с Лавакой? Если ты не вернешься со мной, она сама сюда притащится. У нее ума хватит.
— А ты черкни ей пару слов, чтоб не беспокоилась.
Он обрадованно заулыбался:
— Ага, конечно. У меня и карандашик припасен в седельной сумке.
Тогда я ему говорю:
— Мы напишем ей записку. Раз в неделю через ущелье по пути к Рваному Уху проходит Джой Хопкинс. Сегодня как раз его день. Мы привяжем записку к дереву так, чтоб было заметно. Он возьмет ее и доставит по назначению.
Я оторвал этикетку от консервной банки с томатами, которую нашел в сумке дядюшки Джейкоба, он достал свой огрызок и написал под мою диктовку следующее:
«Дорога тетушка Лавака! Я с дядюшкой Джейкобом подался дальше в горы. Не пытайтесь нас отыскать — это бесполезно. Мне нужно золото.
Брекенридж.»
Мы свернули записку, и я сказал дядюшке Джейкобу, чтобы сверху он приписал:
«Дорогой Джой. Пожалуйста, доставь записку миссис Лаваке Гримз, что живет у дороги на Рваное Ухо.»
Нам повезло, что Джой разбирал буквы. Я заставил дядюшку Джейкоба прочитать написанное вслух и остался доволен — сработано было точно.
Образование тоже, знаете ли, может порой пригодиться, только оно никогда не заменит здравого смысла.
Я привязал записку к ветке ели, и мы стали продолжать подъем. Он уже, наверное, в сотый раз пустился рассказывать мне о Затерянной россыпи: мол, давным-давно жил-был один старый золотоискатель, который лет шестьдесят назад набрел на пещеру, а стены в ней из чистого золота, а пол усыпан всяких размеров самородками, да так густо, что ступить некуда, кроме как на золото.
Но индейцы выследили его, долго преследовали и наконец загнали куда-то в совершенную пустыню, где он чуть не помер от голода, жажды и в конце концов тронулся. Потом он вышел к поселку и там через некоторое время пришел в себя. Тогда он собрал группу золотоискателей и повел их на то место, но ничего не нашел. По словам дядюшки Джейкоба, индейцы завалили вход камнями, насыпали на том месте земли, насадили кактусов — короче, так замаскировали пещеру, что даже примет не осталось. Я спросил, откуда ему известны такие подробности, на что он ответил, что такие вещи всякий знает, а еще добавил, что в этой стране и самый распоследний идиот, пожалуй, кроме одного, осведомлен о проделках индейцев по части маскировки.
— Золота пещера, — взахлеб рассказывал дядюшка Джейкоб, — выходит в Скрытую долину, расположенную между хребтами высоко в горах. Сам-то я долину никогда не видел, хотя, кажется, облазил всю округу вдоль и поперек. Никто не знает эти горы лучше меня, разве что старый Джошуа Брэкстон. Но он считает в разные дни по-разному — что пещеру или нельзя найти, или в ней уже кто-нибудь побывал. По карте выходит, что долина лежит сразу за каньоном Дикой Кошки. Среди белых немного найдется таких, кто его знает. Туда мы и едем.
За разговорами мы не заметили, как миновали ущелье и выехали к подножию величественной скалы, резко выдававшейся вперед. Обогнув выступ, мы увидели две фигуры верховых, двигавшиеся вдоль другого склона в одном с нами направлении, так что наши пути неизбежно должны были пересечься. Глаза у дядюшки Джейкоба запылали недобрым огнем, и он потянулся за винчестером.
— Кто это? — рыкнул он.
— Громила Билл Глэнтон, — отвечаю. — Второго никогда не видел.
— И никто не видел, кроме любителей балагана лилипутов, — проворчал дядюшка Джейкоб.
И впрямь спутник Громилы Билла походил на забавного теленка-несмышленыша.
На ногах у него были шнурованные башмачки, на голове — пробковый шлем, а на носу сидели огромные очки. Он раскачивался в седле, будто сидел в кресле-качалке, а поводья сжимал так, как если б держал в руках удилище.
Глэнтон окликнул нас. Родом он был из Техаса, поэтому его речь звучала грубовато и была обильно приправлена перцем, зато мы всегда отлично понимали друг друга.
— Куда это вы направляетесь? — подозрительно осведомился дядюшка Джейкоб.
— Я — профессор ван Брок из Нью-Йорка. — Незнакомец приподнял пробковый шлем. — Я нанял мистера Глэнтона — вот он, рекомендую проводником в здешних горах. Мы ищем следы загадочного племени, которое согласно многочисленным свидетельствам обитает в этих горах с незапамятных времен.
— Неужто обитает? — дядюшка Джейкоб аж раскраснелся от возмущения. — Ну так вот что я тебе скажу, четырехглазый коротышка: из местных своей брехней ты не надуешь даже лошадь!
— Уверяю вас, у меня и в мыслях не было надувать лошадь! — говорит ван Брок. — Я путешествую по стране в интересах науки и случайно услышал легенду, которую только что имел честь вам пересказать. В поселении с весьма своеобразным названием Рваное Ухо я говорил с пожилым старателем уверявшим, будто видел дикаря в одежде из шкур и вооруженного дубиной. Когда дикаря заметили, он издал ни на что не похожий пронзительный крик и скрылся в расселине между скалами. Я убежден, что это был один из представителей доиндейской расы, и намерен во что бы то ни стало исследовать данный феномен.
— Такие твари здесь не водятся. — Дядюшку Джейкоба аж перекосило от презрения к умнику с Восточного побережья. — Вот уже пятьдесят лет, как я лазаю по этим горам, а никакого дикаря не видел.
— Похоже, что-то сверхъестественное в этих местах все же бывает, — вступил в разговор Глэнтон. — Я тоже слышал байки на эту тему. Никогда не думал, что доведется самому участвовать в охоте на дикаря, но тех пор как моя любительница джина удрала с заезжим торговцем, я рад любому случаю затеряться в горах, чтобы только забыть о женском вероломстве. А вы — то чем занимаетесь? Золото небось ищете? — И он бросил взгляд на инструменты, которыми был нагружен наш мул.
— Да что ты! — заторопился дядюшка Джейкоб. — Так просто — время убиваем.
Да в этих горах никогда и не бывало никакого золота.
— Люди говорят, где-то здесь должна быть Затерянная россыпь, — сказал Глэнтон.
— Сплошные враки! — фыркнул дядюшка Джейкоб, покрываясь потом. — Нет здесь никакой россыпи. Ладно, Брекенридж, поторопимся. Нам надо затемно добраться до пика Антилопы.
— А разве мы уже не едем к каньону Дикой Кошки? — спросил я, а он окинул меня свирепым взглядом и говорит:
— Ну да, я и говорю — к пику Антилопы! Вперед! Пока, джентльмены!
— Пока! — ответил Глэнтон, и мы расстались.
Мы свернули с прежнего курса почти под прямым углом. Совершенно сбитый с толку, я безропотно следовал за дядюшкой. Когда мы отъехали на порядочное расстояние и другая пара скрылась из глаз, он развернул лошадь и приблизился.
— Когда природа лепила из тебя верзилу, Брекенридж, — начал он, — она забыла наделить эту гору мускулов, — тычок винчестера мне в грудь, — хотя бы каплей мозгов! Ты что же, добиваешься, чтобы каждый проходимец знал, куда и зачем мы едем?