Стоявшие между мной и Блинком, начали торопливо освобождать площадь, и тогда Блинк быстро-быстро заговорил:
— Дело было так, Брек. Когда я совершенно неожиданно стал богачом, то сразу известил об этом Долли, чтобы она приехала сюда и здесь вышла за меня замуж — она обещала мне в тот вечер, когда ты уезжал в Явапайю, помнишь? Так вот. Я действительно, как и говорил, хотел сегодня вывезти золото, чтобы после свадьбы спокойно отправиться вместе с Долли в Сан-Франциске и там провести медовый месяц. Но тут я узнал, что за мной следят шпионы из банды Гаррисона — об этом ты тоже знаешь. Понимаешь, с одной стороны, я хотел поскорее избавиться от золота и переправить его в безопасное место, а с другой — мне надо было избавиться от тебя, чтобы, когда Долли с дядей прибудут дилижансом из Бизоньего Хвоста, ты не спутал бы нам карты. Потому и соврал, будто преподобный Рембрандт должен ехать дилижансом на Вапетон. И это была единственная ложь, которую ты от меня услышал.
— Ты еще говорил, что возьмешь девушку в Тетоне! — яростно уличил я его.
— Так и беру ее замуж в Тетоне! Разве нет? Знаешь, Брек, в любви и на войне все средства хороши.
— Ну будет, будет вам, мальчики, — заговорил преподобный Рембрандт — тот, настоящий. — Дело сделано: девушка замужем, а значит, конец вражде и нечего точить зубы друг на друга. Ну? Пожмите руки и будьте друзьями.
— Согласен, — с трудом выдавил я. — Никто не скажет, что Элкинсы не умеют проигрывать. — Измена резанула меня по-живому, но я глубоко спрятал свое кровоточащее сердце.
По крайней мере, я сделал все, чтобы не показать вида. А те, кто утверждает, будто я умышленно покалечил Блинка Уилтшоу, злодейски воспользовавшись первой же возможностью, просто нагло врут, и я буду сметать такими вралями дороги родного штата всякий раз, как поймаю. Дело в том, протягивая Блинку руку, я вдруг увидел выражение лица Глории Макгроу при известии об очередной моей неудаче. Мои пальцы конвульсивно сжались, и Блинк заорал дурным голосом. И нет никаких оснований для разговоров, что причиной последующих событий явился новый удар, нанесенный мне Долли, — плевательницей по голове. Когда я представил, с каким наслаждением Глория Макгроу сдерет с меня живого кожу, я словно тронулся умом и в панике рванулся к выходу. И если что-то оказывалось у меня на дороге, я расчищал путь, не любопытствуя, что это поставлено тут и зачем Откуда мне было знать, что тот, кого я по рассеянности вышвырнул в окно, окажется дядей Долли — преподобным Рембрандтом? Кое-кто также жаловался, что их сбили с ноги вдавили в пол подошвами. Урок не будущее — пусть впредь не торчат у меня на дороге, чтоб им провалиться!
Уже подъезжая к дому, смирившийся с поражением и почти что умиротворенный, я вдруг задумался: а вообще, любил ли я Долли? Ведь сейчас меня волновало одно: как обрадуется этой моей промашке Глория Макгроу!
Глава 10. Пещерный житель
Говорят, что смертельно раненый зверь заползает в свою берлогу и там умирает. Наверное, по этой причине, из Тетон Галча я прямиком направился на Медвежью речку: я уже столько натерпелся от очагов цивилизации, что большего вынести был не в силах.
Но чем ближе подъезжал к Медвежьей речке, тем чаще мне на ум приходила Глория Макгроу со своим колким язычком. Меня бросало в холодный пот от одной мысли, что она скажет при встрече — и это после того, как я нарочно известил ее с одним из подвернувшихся под руку Брэкстонов, что собираюсь явиться на Медвежью речку под ручку с Долли Риксби в качестве миссис Элкинс.
От всех этих мыслей у меня до того распухла голова, что, проезжая развилку на Рваное Ухо, по рассеянности свернул не туда, куда следовало. Я не подозревал об оплошности, покуда через несколько миль не повстречал ковбоя и тот не растолковал мне, куда я еду, а еще поведал о большом родео, которое затевалось в Рваном Ухе. Я сразу смекнул, что грех упускать такую возможность сорвать шальные деньги, к тому же это был вполне приличный предлог, чтобы оттянуть встречу с Глорией. Да только не учел, что на пути к богатству обязательно напорешься на кого-нибудь из родственников.
Тут нелишне пояснить, что единственной причиной моего отвращения к тарантулам, змеям и скунсам является их сильное сходство с тетушкой Лавакой Гримз. Мой дядя Джейкоб Гримз женился на ней в минуту помрачения рассудка, будучи уже преклонных годах, когда у старика стала сдавать голова.
Стоит мне заслышать голос этой женщины, зубы начинают клацать сами собой.
То же происходит и с зубами Капитана Кидда, в котором инстинкт самосохранения пробуждается лишь во время урагана, никак не раньше. Вот почему, когда проезжал мимо дома, а она высунула голову из двери, да как завопит:
«Брекенри-и-дж!», капитан подскочил так, как если бы ему всадили в брюхо острый кол, и, естественно попытался поскорее от меня избавиться.
— Прекрати мучить бедное животное и поди сюда! — приказала тетушка Лавака, будто не замечая фокусов Капитана и мою отчаянную борьбу за жизнь. — Как всегда, только бы покрасоваться перед народом! Никогда не видела такого непочтительного, испорченного, никчемного…
Она не останавливалась ни на секунду, а я тем временем уломал Капитана Кидда смирить свой нрав, отвел его к дому и привязал к перилам крыльца. А потом повернулся к тетушке и покорно так говорю:
— Чего вы хотите, тетушка Лавака?
Она презрительно фыркнула, уперла руки в бока и уставилась на меня с таким видом, словно на дух не переваривала мое присутствие.
— Я хочу, чтобы ты отыскал своего беспутного дядюшку Джейкоба и доставил домой, — наконец-то изрекла она. — На него порой находит идиотская страсть к золотоискательству, и сегодня, до рассвета, прихватив гнедого жеребца и вьючного мула, он улизнул в горы Призрака. Какая жалость, что я тогда не проснулась — уж я то сумела бы его остановить! Если поторопиться, успеешь нагнать дядюшку Джейкоба по эту сторону ущелья, что на подходе к горе Шальной Удачи. Приведи его, если даже для этого придется связать дядюшку лассо и приторочить к седлу. Трухлявый пень! Нет, как вам это нравится?
Охотится за золотом, когда, столько работы на поле люцерны! Говорит, он, видите ли, не рожден для фермерства! Ха! Думаю, еще успею привить ему вкус к земле! Ступай, да пошевеливайся!
— Но у меня нет времени лазить по горам и искать дядюшку Джейкоба, — сделал я слабую попытку отговориться. — Я еду на родео в Рваное Ухо и надеюсь выиграть приз.
— На родео! — язвительно воскликнула она. Капитан нервно переступил ногами — Прекрасное времяпрепровождение, нечего сказать! Делай что велят, никчемный бездельник! Не убивать, же мне целый день на бесплодные споры с недорослем вроде тебя. Из всех ничтожных, нахальных, и тупоголовых…
Когда тетушка Лавака заводит обвинительную речь, самое разумное — поскорее убраться подальше. Она способна пилить несчастную жертву, не останавливаясь, три дня и три ночи без перерыва на завтрак, обед и ужин, все больше повышая голос, пока тот не достигнет такой громкости и пронзительности, что начинают лопаться барабанные перепонки. Уже я свернул на тропу к горе Шальной Удачи, уже и сама тетушка давно скрылась из глаз, а до меня все еще доносился ее возмущенный крик. Бедный дядюшка Джейкоб! Ему никогда особо не везло по части золота, но все равно — путешествовать в компании жеребца и мула несравненно приятнее, чем выслушивать нотации тетушки Лаваки. Рев осла кажется серенадой по сравнению с ее голосом.
Спустя несколько часов я уже поднимался по извилистой горной тропке, ведущей к ущелью, а когда сверху послышалось «б-бах!» и с меня слетела, шляпа, стало ясно, что «стара лысина» где-то поблизости. Я быстро свернул за густые заросли кустарника, потом взглянул вверх и увидел заднюю часть мула, торчащую среди, нагромождения валунов.
— Это ты в меня стрелял, дядюшка Джейкоб? — загремел по скалам мой голос.
— Стой где стоишь! — В раздраженных интонациях старика сквозил воинственный дух. — Я знаю — тебя Лавака за мной послала. Я наконец-то занялся серьезным делом и не потерплю, чтобы мне мешали!