Он вспомнил, как Прасковья, умирая, открыла глаза, в упор посмотрела на него и произнесла: «Знаю и всегда знала, что ты убил моего мужа и отца. Поздно ты с ними разделался. Успели рассказать. Вот и платила тебе всю жизнь, подохнешь, как собака, никому не нужный». У него мороз пробежал по коже. Упал перед ней на колени, вымаливая прощенье: «Прасковьюшка, хоть в последнюю минуту прости! Ты же сама… Ты знаешь… Полюбил тебя, на все готов был». Она приподняла голову, плюнула ему прямо в лицо, после этого откинулась на подушку и через несколько минут умерла. От этих воспоминаний у старика снова поползли мурашки по коже. «Вот и сбылись ее слова. Лежу и подыхаю, как собака, никому не нужный», — подумал он. «Прокляла подлая. Нет, нужно бумаги сжечь, чтобы не достались ее отродью. Анна-то вся в мать пошла, ненавидит меня. Может, Прасковья ей всю правду сказала, змея подколодная».
Так проходил еще один день, воспоминания мучали и не давали старику уснуть вечным сном. Теперь ему даже не хотелось смотреть на написанные им несколько лет назад мемуары, где он изобразил себя героем, приписал себе чужие подвиги.
В это время за стенкой Андрей умирал от тоски. За весь вечер не было ни одного телефонного звонка, приятели словно забыли о его существовании, забыли, черт побери, что человек нуждается в обществе. Иногда в такие минуты ему даже хотелось зайти к старику поболтать, но сейчас почему-то он не мог решиться войти к нему в комнату…
2
Поздно вечером, не дождавшись, когда Вадим придет домой, Надежда легла спать. Настроение было скверное. Раньше ей казалось, что законы для всех людей одинаковые, а тут вдруг говорят — прописку не так-то легко получить. Но ведь все люди, которые работают, получили ее! Она решила завтра же пойти в милицию и попросить прописку. Потом она вспомнила, что Вадим велел ей перебраться к соседке, Полине Ивановне. Надежда обрадовалась. «Лучше жить у женщины, чем у неженатого мужчины», — подумала она.
Не веря в Бога, девушка все-таки перекрестила подушку и перевернула ее, шепча про себя слова заговора, веря при этом, что сновидения не будут мучать ее по ночам. Она делала это почти всегда, но они возникали, красочные или простые черно-белые. Прабабка учила ее разгадывать сны, и на следующий день Надежда ломала голову, чего ей ждать — плохого или хорошего.
В эту ночь ей приснился неприятный сон. Стоит она на распутье трех дорог и не знает, куда лучше пойти. Наконец решила идти по средней, но только ступила туда, как сразу стало темнеть, с каждым шагом идти делалось все труднее и труднее, холод пронизывал ее, ноги тонули в грязи. Потом вдруг она оказалась на зеленой лужайке. Стало светло, Надежда с облегчением вздохнула. Но вот снова она стоит на этой ужасной дороге. У нее нет больше сил идти, ноги подкашиваются. Она пытается позвать кого-нибудь на помощь, но вокруг ни души. В это время чей-то голос тихо говорит ей: «Надежда, посмотри, это твоя жизнь, ты сама ее выбрала, и дороги обратно нет. Посмотри, что позади тебя». Девушка оглянулась и увидела пропасть. Она снова пошла вперед, и стала перед ней высокая черная гора. Надежда начала карабкаться вверх, цепляясь руками за скользкие камни, то и дело сползая вниз. Ей стало страшно при мысли, что внизу пропасть, но что-то подсказывало ей: на другой стороне горы — прекрасные зеленые луга, все в цвету, там кончатся ее мучения. И она вновь пытается преодолеть эту гору, но гора становится все выше и выше…
На этом она проснулась.
«Какой отвратительный сон, — подумала девушка, — я еще не выбрала никакой дороги. И вообще, что все это значит?»
Она уже была на кухне, когда Вадим вышел из спальни. «После завтрака я познакомлю тебя с Полиной Ивановной, — сказал он, — а вечером пойдешь к ней, побудешь там дня три. Я, кажется, нашел тебе одну работу. Думаю, ты справишься. Сейчас пока это не очень трудно, а потом, вероятно, станет хуже. Надо ухаживать за больным стариком. У него рак, сейчас он сам еще доходит до туалета, но может случиться, что он не сможет больше вставать. Ум у него в полном порядке, только силы иссякают. Ты не волнуйся, я всегда помогу, если надо будет. Этот старик мой родственник, человек с большими заслугами, бывший комиссар».
— А кто за ним сейчас ухаживает? — спросила Надежда.
— Пока никто, я заскакиваю, заношу продукты, приходит медсестра делать уколы, — ответил Вадим. Про Андрея он промолчал.
— Там есть свободная комната, в которой ты сможешь расположиться. Если понравишься старику, тогда, может быть, он поможет тебе.
Надежда решила не подавать виду, что ей не очень-то нравится ухаживать за больным стариком. Никогда ей это не нравилось, но что делать, — сейчас у нее не было другого выхода. Кроме того, она не понимала, какую помощь может оказать ей больной старик.
«Схожу к Полине Ивановне, а потом пойду узнавать о прописке», — подумала Надя. Вадим в это время разговаривал с соседкой по телефону. «Да, хорошо, ясно. Нет, только на три ночи. Да. Да. Ну что вы, Полина Ивановна, я вас не обижу. Моя дальняя родственница, не человек с улицы. Не утруждайтесь, пожалуйста. Очень любезно с вашей стороны». Он повесил трубку и сказал: «Полина Ивановна сейчас сама поднимется к нам. Но если она спросит, кем ты доводишься мне, скажи, что родственницей. Она не хочет пускать к себе посторонних. Скажи, что твоя бабка и комиссар Богустов двоюродные…»
Не успел он договорить, как в дверь позвонили. Вадим пошел открывать, и Надежда увидела высокую, уже немолодую женщину в темном платье, обрамленном белым кружевным воротником. У женщины была химическая завивка, лицо ее было напудрено слишком сильно, губы подкрашены бантиком. «Наверное, это было модным лет сорок назад», — подумала Надежда. Полина Ивановна внимательно посмотрела на девушку и затем обратилась к Вадиму: «Ладно, пусть она приходит часов в шесть вечера, я уже вернусь с работы». Потом, повернувшись к Надежде, милостиво кивнула: «До вечера!» — и направилась к двери.
«До вечера!» — в один голос произнесли Надежда с Вадимом.
Закрыв дверь и вернувшись в комнату, Вадим радостно заметил: «Вот видишь, как ты сразу ей понравилась. Если бы ты не понравилась, она бы тут же сказала. Она прямой человек, хитрить не станет».
«Выглядит, как старая дева», — хмуро сказала Надя. Вадим рассмеялся: «Нет, что ты, она была замужем, у нее есть взрослый сын».
В спальне снова зазвонил телефон, и Вадим, забыв про Надежду, полностью ушел в свои дела. А девушка принялась убирать со стола, думая о приснившемся ей сне, о словах, сказанных Вадимом, о старике, умирающем от рака, о Полине Ивановне и о многом другом.
Вскоре хозяин ушел, кивнув ей на прощанье.
— Ну, до вечера, буду к шести, желаю хорошо провести день, — бросил он, убегая.
Надежда кивнула ему вслед и заторопилась убирать кухню. Потом она схватила сумку и вышла на улицу. Оказавшись на Невском, Надежда спросила у какой-то женщины, где здесь находится ближайшее отделение милиции, но та только пожала плечами. Тогда девушка обратилась с этим же вопросом к продавщице мороженого. Та, как-то странно улыбаясь, ответила: «Ближайшее отделение — Литейный, 4, — и махнула рукой куда-то в сторону. Надежда пошла туда, читая названия улиц. Наконец она дошла до Литейного проспекта и стала искать дом номер 4. Это оказалось высокое мрачное здание, возле которого стоял милиционер. Девушка направилась к входу, и, с трудом открыв огромную дверь, вошла внутрь. Там тоже оказался милиционер, который остановил ее и спросил, что ей здесь надо. Когда Надя объяснила, милиционер, внимательно посмотрев на нее, спросил: «А кто тебе посоветовал прийти сюда за пропиской?»
Она рассказала, что, когда искала работу, ей велели сначала взять в милиции прописку, вот потому она и пришла сюда. «Прописку просто так не дают, нужно или родиться здесь, или устроиться на лимитную работу», — строго ответил на это милиционер, с подозрением посмотрев на девушку.
Всю дорогу домой Надежда тщетно пыталась сдержать слезы. Было обидно, что куда бы она ни пришла, везде возникали непреодолимые трудности. «Вот и сон ясен, нечего больше разгадывать. Только одна дорога — идти ухаживать за стариком», — думала она.