Мы все привыкли к распорядку для наших питомцев, и нередко кто-нибудь, услышав трель, удивлялся:
— Неужели уже девять часов!
Или недоумевал:
— Что-то долго не поют сверчки, разве еще нет девяти?
Однажды ночью я вздумал погреть трубачиков электрической лампой. Неутомимые музыканты прервали свои песни, выбрались повыше, ближе к теплу и, размахивая длинными усиками, принялись за любимое занятие — облизывание лапок. И после этого перестали петь. Молчание было упорным и продолжалось три дня. Что случилось с нашими пленниками? Жизнь насекомых подчиняется ритму, царящему в природе. Испокон веков они привыкли к смене дня и ночи, тепла и прохлады. Видимо, ночной обогрев сбил этот ритм, разладил механизм внутренних часов. Ведь теплу полагалось быть только днем.
Наступила осень. Стали прохладнее ночи. Сверчки пели все реже и тише. Вот замолк один, потом другой. Но третий, самый звонкий, продолжал весело и громко распевать.
Пожелтели на деревьях листья и, опав на землю, зашуршали под ногами. Утрами на землю ложился иней. В пустыне, откуда привезли сверчков, уже свистел холодный ветер, приподнимал с сухой земли столбы пыли и гнал перекати-поле. Трубачики на воле давно закончили свои жизненные дела и погибли, оставив зимовать яички. А наш музыкант не сдавался, и нежная трель колокольчика неслась по ночам из проволочного садка. Замолк он неожиданно в самом конце октября, за день до непогоды, туманов, дождей и первого снега. Спрятался в самую гущу травы и уснул навсегда. И сразу в нашей квартире стало как-то пусто.
Меня всегда интересовали домашние сверчки. Причем, наверное, не столько как ученого. Думаю, что я заинтересовался ими благодаря двум сильным впечатлениям, одно из них — детское.
Глухая станция в Хабаровском крае. Мне приснился страшный сон, и я внезапно проснулся. В доме все спали. За окном блестела луна и на белой стене рисовала переплет рамы. Было тихо. И только из кухни раздавалось пение сверчка. Я прислушался, вскоре почувствовал, что успокоился. Под мерное стрекотание путались мысли, и я незаметно заснул…
Помню, как нам, малышам, не терпелось узнать: почему сверчки живут под печкой? Как его увидеть? Ведь он такой осторожный! Только однажды утром сверчок оказался в тазу и, застигнутый врасплох, стал резко подпрыгивать, пытаясь выбраться. С интересом мы разглядывали пленника. Из сказок мы знали, что у него при себе должна быть маленькая скрипка. «Но куда он ее спрятал?» — недоумевали мы.
Другое воспоминание. Зима сурового 1942 года, воинский эшелон, идущий по долгой сибирской железной дороге, и остановка на станции Ушумун. Ночь, сорокаградусный мороз. Эшелон въехал на территорию санпропускника. Одним из первых я вошел в душевую — громадную залу с многочисленными маленькими кабинами. В душевой было тепло и… слышался громкий хор сверчков. Тогда мне показалось, что зимы нет, а представилась вдруг обширная степь…
Раньше в России в деревне домá без сверчка не считались счастливыми, хотя сверчки всегда охотно заселяли жилище и не заставляли себя ждать, забираясь и в дом только что построенный. В народной русской пословице говорится: «Была бы изба, а сверчки будут».
Зимой во время посиделок в долгие зимние вечера под пение сверчков велись длинные, неторопливые разговоры, рассказывались былины, сказки. Сверчки считались неотъемлемыми спутниками уюта, покоя и сердечных, добрососедских отношений. В деревенской тишине пение сверчка раздавалось особенно звонко, эта песня навевала душевный покой, а исполнитель казался очень жизнерадостным. «Веселый, словно сверчок», — говорили про счастливых людей.
В жилье человека певец питается ничтожными крохами, оброненными на пол. Он скрытен, пуглив и не попадается на глаза, никому не мешает, ничему не вредит, — только поет исправно и прилежно, услаждая слух. Одним словом, милый, скромный, крошечный музыкант!
Всегда думалось: наверное, сверчку хорошо переживать лютую зиму в теплом жилище человека, и тот для него друг. Но все оказалось иначе…
К весне веселые музыканты наших домов почему-то смолкают. Вспоминается короткое и выразительное стихотворение Мары Гриезане:
Почему же сверчки перестают петь до пробуждения природы? Об этом никто не задумывался…
Институт защиты растений в Алма-Ате — светлое и просторное современное здание, недавно построенное на краю города. Вокруг — поля, сады, а летними вечерами — громкий сверчковый хор.
Осенью, когда пожелтели поля, опали листья с деревьев, насекомые попрятались на зиму. Сверчковое племя — малыши, шустрые, длинноусые, головастые, с едва заметными зачатками крыльев, тоже попряталось.
Каждое насекомое проводит зиму в определенной стадии развития: яичком, личинкой или взрослым. Сверчок в природе встречает зиму совсем молоденьким, вполовину меньше взрослого. Вот почему ранней весной в поле не услышишь его жизнерадостной песни. Он еще мал. Взрослым сверчок становится только к концу весны или даже к началу лета. В жилище человека поселяется только на зиму. Летом — это вольный житель поля. Но, попав зимой в теплое помещение, он будто летом продолжает развиваться. А потому долгие зимние ночи — пора сверчковых песен.
Многие сверчки забирались на зиму в здание института. В своей лаборатории я часто видел их чуткие усики, высовывавшиеся из щелки, или замечал быстрый скок на середину комнаты и поспешное бегство.
Я подбрасывал в дальний угол для сверчков еду: крошки хлеба, кусочки сыра. Ставил плошку с водой или с молоком. Сверчки нашли лазы в комнату не только через щель под дверью, но и по системе вентиляционных ходов, по щелям возле труб отопления. Но пели в моей лаборатории только два музыканта — и в строго определенных местах, своих собственных, наверное, отвоеванных в борьбе. Другие забредали сюда как в столовую. Видно, каждый имел свою обитель, «свой шесток», где и разыгрывал трели. Между певцами бродили привлекаемые серенадами самочки. Очень осторожные и готовые каждую секунду к бегству.
Солнце все чаще заглядывало в окно лаборатории. Наступила весна. Что же со сверчками? Что-то неладное творилось с самочками. Их стройный яйцеклад, похожий на шпагу я не узнавал: вместо него было несколько торчащих в разные стороны волосинок. В чем же дело? Самки не нашли привычной влажной земли, чтобы отложить в нее яички, и поранили яйцеклады о паркет, о цементный пол, о железобетонные перекрытия. Разбросанные по щелям яички высохли. Да и самих кавалеров меньше стало и не столь звучны и мелодичны их песни. Я всюду находил в укромных местах высохшие трупики. Человеческое жилище оказалось обманным для них. Не стоило в него забираться на зиму. Оно — причина сверчковой трагедии.
Жаль сверчков, жаль, что веками установившиеся правила их жизни так неладно сошлись с обычаями человека. Может быть, им помочь? Ведь этих насекомых нетрудно разводить в неволе!
Все, что я рассказал о жизни сверчков, наблюдаемой мной в Институте защиты растений, было опубликовано в очерке «Сверчковая трагедия» в приложении № 3 к газете «Известия» — «Неделя» в 1973 году. Я не удивился, когда на него пришли отзывы читателей. Эти письма я бережно храню. Вот некоторые выдержки из них.
Читатель Л. из города Мытищи Московской области написал: «…Мы в этом году получили квартиру, и вдруг на пятом этаже запел сверчок. Мы были приятно поражены и по ночам с удовольствием его слушаем, но очень жалеем, узнав, что он скоро погибнет. Напишите, как его спасти?..»
Из Магнитогорска Челябинской области прислал письмо товарищ П. В нем есть такие строки: «Вспомнил я свое детство, которое протекало в глухой деревеньке в живописном уголке Южного Урала. Помню, как я сладко засыпал под тихую и приятную мелодию сверчка!!! Нет, это несравнимо ни с какими самыми разрекламированными снотворными! Мелодия сверчка — это ведь дар природы, данный человеку для того, чтобы он забывал дневные тревоги».