— Как долго длится процесс?
— Менее чем через час вы будете свободны.
— Это очень быстро, — сказала Линдси. — Спасибо.
Дверь закрылась, и звук, с которым она захлопнулась, заставил сердце Линдси биться быстрее. Она глубоко вздохнула, а затем посмотрела вниз, на конверт в своей руке. Её пальцы дрожали, когда она открывала его. С большой глянцевой фотографии формата А4 на нее смотрел мальчик с вьющимися светлыми волосами и широкой улыбкой. На вид ему было около двенадцати лет. У него был выраженный подбородок для мальчика такого юного возраста, и такие же глазами стального цвета, как у Коула. Линдси улыбнулась изображению и стёрла слезу со щеки.
Она редко плакала. Это были слёзы радости, или просто напряжение? Что собственно с ней происходит? Этот день должен был стать одним из самых счастливых в её жизни. Но Линдси внезапно затошнило, и первый раз за последние несколько месяцев она стала сомневаться в своём решении.
Она слишком долго ждала этот день, чтобы беспокоиться и сомневаться. Чувство, которое поразило её, было неожиданным и нежелательным. Линдси встала, положила файл на стойку и подождала, пока лёгкое головокружение не исчезло, прежде чем развернула бумажную сорочку и начала раздеваться.
***
Кари склонилась над Максом, который лежал на больничной койке и выглядел бледным и слабым. Она протянула руку вдоль края кровати, стараясь не задеть иглу в его руке, пока бралаМакса за руку. Его пальцы были холодными.
— Я волновалась. Что сказал доктор Стоун?
— Он в растерянности, — ответил Макс. — Точно так же, как это было с доктором Смитом два месяца назад и доктором Пирсоном два года назад. Они сейчас проводят несколько тестов, чтобы выяснить, что со мной происходит.
— Я не должна была подписывать твои документы, — сказала Кари. — Это всё моя вина.
— Я снова поправлюсь, — сказал Макс, протягивая свободную руку, чтобы прикоснуться к её щеке. — Теперь, когда ты снова вошла в мою жизнь, у меня есть причина, чтобы жить.
Он на мгновение закрыл глаза. При мысли о том, что Макс может быть серьёзно болен, у Кари сжало сердце. Она не могла потерять его. Не сейчас, никогда.
Дверь открылась
— Макс, — позвала Кари, сжав его руку, — у тебя посетители.
Когда он открыл глаза, рядом с его кроватью стояли Бреанна и Молли. Девочка встала рядом с Кари, а Бреанна с другой стороны.
— Как ты? — спросила девушка брата и не смогла скрыть панику в своём голосе.
— Я чувствую себя великолепно, — солгал Макс. — Я мог бы подняться на Эверест, если бы врач меня выписал.
Молли протянула руку через бортик кровати и положила ему на плечо. Он накрыл её маленькие пальчики своей рукой.
— Разве ты не должна сейчас быть в летней школе?
— Бреанна отвезёт меня туда, — ответила она. — Но сначала я хотела навестить тебя.
— Вы слишком много беспокоитесь. Со мной всё хорошо. Я непобедимый Безумный Макс, или вы забыли об этом?
Молли пальцами провела по его затылку.
— У тебя тут сыпь.
— В самом деле? — он почувствовал маленькие пузырьки своими пальцами. — Я скажу врачу, как только он вернётся. Как говорится, помяни дьявола... — продолжил мужчина, когда дверь открылась, и доктор Стоун вошёл в палату.
— У меня есть хорошие и плохие новости, — сказал доктор Стоун. — Ваше сердце в отличном состоянии, и ваш тесты на обмороки показали отрицательный результат.
— Обмороки? — спросила Бреанна.
— Это внезапная и временная потеря сознания или бессилие, — пояснил доктор Стоун. — Большинство людей, по крайней мере, один раз в своей жизни падали в обморок, что, кстати, не обязательно является признаком серьёзной медицинской проблемы. Однако иногда обмороки указывают на опасность для здоровья или жизненного состояния.
— Что на счёт плохих новостей? — спросила Кари.
— Плохая новость состоит в том, что постепенно идеи иссякают. Панические атаки и изжогу мы уже исключили.
— Я знаю, что происходит с моим папой, — объективно заметила Молли. Она по-прежнему смотрела на шею Макса.
Все с интересом посмотрели на девочку.
— У него такая же сыпь, как у меня, когда я ем орехи, — здраво рассудила Молли. — У меня была аллергия на арахис, когда я была ребёнком.
Никто не указал ей на то, что она всё ещё оставалась ребёнком.
Молли посмотрела на Кари.
— Помнишь, когда я упала в обморок, а потом появилась эта ужасная сыпь? Позже мы узнали, что в печенье, которое принесли нам соседи, были рубленые орехи.
Кари кивнула. Трудно было поверить, что жалобы Макса истекали из чего-то настолько простого, но, в том, что сказал Молли, на самом деле была некая истина.
— Помню. У неё были проблемы с дыханием, и я немедленно отвезла дочь к врачу, — объясняла она Максу.
Кари внимательно рассмотрела сыпь на шее Макса, прежде чем вопросительно посмотрела на доктора Стоуна.
— Как вы думаете, моя дочь действительно может быть права? Могут ли его обмороки оказаться аллергической реакцией?
— Всё возможно, — он бросил ещё один взгляд на документы Макса. — Здесь говорится, что недавно вы были протестированы на аллергические реакции.
Макс покраснел.
Кари подозрительно прищурила глаза.
— Ты уже проходил тестирование раньше?
— У меня не было времени заполнять медицинские анкеты, которые в последний раз я получил, когда был госпитализирован. Они не хотели выписывать меня, пока я не заверил их, что сдам анализы на аллергию, а потом в течение нескольких недель раздражали меня, пока я, наконец, не послал необходимые документы.
Доктор Стоун пролистал показатели Макса.
— Формуляр был подписан... — доктор Стоун надел свои очки, — доктором Эйнштейном, — он фыркнул. — Что вы делаете, вы хотите убить себя?
— Ты ел вчера вечером какие-нибудь орехи? — спросила Бреанна.
— Нет, но сегодня утром я съел горсть из банки, которая стояла на рабочем столе на кухне.
Бреанна застонала.
— Которые купил Дэн.
— Всегда знал, что Дэн имеет что-то на меня, — язвительно заметил Макс.
Доктор Стоун схватил свои вещи и направился к двери.
— Я пришлю к вам сестру. Она возьмёт у вас несколько образцов крови, чтобы мы, наконец, добрались до сути, — он повернулся и указал пальцем на Молли. — Ты только что спасла жизнь своему отцу. Ты очень умный ребёнок.
Молли улыбнулась.
Дверь захлопнулась.
Молли перевела взгляд от Кари к Максу.
— Ты её спрашивал?
Тот кивнул.
— Уже три раза.
— Ты сказала «да»?
Он покачал головой.
— Я думал, что всё получится, если она поймёт, что я умираю. Но теперь, когда Кари знает, что моё состояние, возможно, вызвано аллергической реакцией на арахис, не думаю, что у меня ещё есть шансы.
Молли фыркнула.
— Вы оба такие идиоты. Всю свою жизнь я молилась, чтобы у меня, в конце концов, было двое родителей. И теперь, когда моя мечта сбылась, я узнаю, что мои родители не выросли, и ведут себя, как маленькие дети.
Бреанна засмеялась.
— Это не смешно, — сказала Молли Бреанне, сложив руки на груди. — Я также могу быть взрослой, а мне всего лишь тринадцать, — она посмотрела на маму. — Ты любишь его. Каждый видит это кроме тебя. Так почему ты не выйдешь за него замуж?
— Молли, сейчас действительно не подходящее время для таких вещей.
— Многие мужчины не могут выражать словами свои чувства. Но даже если он не особенно хорош в этом, он любит тебя, мама. Почему тогда, в противном случае, ты думаешь, папа каждый раз смотрит на тебя как дурачок, когда приезжает за мной, и ты входишь в комнату?
— И ты не лучше, — сказала она, обращаясь к своему отцу и обвинительно указывая на него пальцем. — Ты никогда не замечал, как мама смотрит из окна своей спальни, когда мы уходим? Боже мой! Я всегда стараюсь помахать ей, но знаю, что получила бы за это домашний арест, потому что разоблачила бы её. Я просто не понимаю. Зачем вы всё усложняете, вместо того, чтобы быть вместе? Вам никогда не нужно было спать вместе.