Это открытие обрадовало Михаила Ильича. Значит, Емельянов не ошибался.
Михаил Ильич направил лодку в протоку.
По его предположениям, ребят можно было найти где-то вблизи острова или на самом острове. Ведь его-то они, видимо, и именуют островом Страха.
— Папа, на берегу что-то написано! — вскрикнула Лена.
Геолог повернул к берегу. Взобравшись на откос, он прочитал Сёмкину надпись: «Умираю честно на своём посту. Прощайте, товарищи! Лена, прощай навеки! Сёмка».
Как ни был расстроен Михаил Ильич, однако не смог сдержать улыбку: «Кажется, этот Ромео по имени Сёмка неравнодушен к моей дочери. М-да, странно. Только сейчас я начинаю понимать, что мне стукнуло сорок». Тут, к своему удивлению, он увидел, как из глаз дочери выкатились две крупные слезинки.
— Перестань! — прикрикнул он. — Слышишь?! Если этот твой Сёмка когда-нибудь и умирал, то лишь от скуки.
Он исследовал полянку, разгрёб остатки костра. Зола была ещё тёплая. Значит, ребята не могли уйти далеко.
Он оставил Лену около лодки, наказав никуда не отлучаться, а сам направился к дубовой роще. Скорее всего ребята проголодались и решили поискать в лесу земляники.
Роща была чистая, прозрачная, почти без подлеска и просматривалась далеко.
Между деревьями появился человек в чёрном пиджаке, в кожаных сапогах, с рюкзаком за спиною. Он быстро приближался. Вот кого можно спросить о ребятах. Геолог пошёл навстречу, окликнул:
— Эй, товарищ! Минутку…
Человек вздрогнул, остановился, быстро сунул левую руку в карман.
Михаила Ильича словно озарило: «Бандит Локотников».
Их разделяло десять шагов, не больше. В течение секунды они стояли и лихорадочно изучали друг друга. Это была долгая секунда. «Броситься на него? Но в левом кармане у него оружие. Он успеет выстрелить. Бежать? Ведь на берегу Лена… Но тогда он поймёт, что разоблачён, это ещё хуже».
«Откуда этот здесь? Кто такой? Не тот ли, из газеты… Вооружён или нет?» — такие вопросы метались в мозгу Прохора. Он хотел одного — уйти отсюда как можно быстрее. Полчаса назад, когда пронзительный свист щетиной поднял волосы на его голове, он впервые после бегства из-под стражи почувствовал страх.
«Засада…» Эта мысль обдала его словно кипятком. Он метнулся в сени — никого. Выскочил из дому — кругом было тихо. Но страх застил ему глаза, спутал мысли. Тишина грозила окриками чекистов. Он перебежал полянку, ожидая выстрела в спину. Ноги сделались непослушными, под коленями что-то дрожало. Он ломился через кусты наобум, не соображая, и, лишь очутившись в неглубоком овражке, понял, что двигался в сторону, противоположную от реки. Он остановился, перевёл дыхание, прислушался. Никто за ним не гнался. Тогда повернул назад в обход мельницы.
Но страх не проходил. Ему казалось: из-за каждого куста, из-за каждого дерева следят за ним чьи-то глаза. Уйти, уйти скорее. Получить золото и — за реку. Пятнадцать вёрст без дорог, а там железнодорожная станция. Только бы вырваться отсюда. Любой ценой… И вот новая встреча. Может, он обложен, как волк, может, за ним всё время следят невидимые глаза? Сдаться? Нет расчёту… Все равно погибать — надо попытаться уйти.
Прохор овладел собой, постарался улыбнуться.
— Вам что, товарищ?.. Заплутались, видно?
Он сделал шаг по направлению к геологу. Второй. Третий. Михаил Ильич заставил себя улыбнуться в ответ. Но всё его внимание было сосредоточено на левой руке Прохора. Он старался предугадать, что сделает бандит в следующую секунду. Выхватит ли пистолет? Как бы то ни было, а его необходимо задержать.
Когда-то Михаил Ильич неплохо владел приёмами японской борьбы джиу-джитсу. Был тогда он ловок, напорист, дерзок. Но минуло двадцать лет. И стали забываться уроки комиссара бригады, старого подпольщика-большевика.
А враг — вот он. Приближается. На лице его вымученная улыбка, а взгляд холодный, настороженный, изучающий.
Не сумел Михаил Ильич скрыть от него свои чувства. По лицу встречного Прохор понял: тот знает о нём всё. Он выдернул из кармана руку. Синеватой молнией сверкнула воронёная сталь нагана. За мгновение до этого бывший бригадный разведчик угадал его намерение, и ему удалось поймать руку противника. Он стиснул её железными пальцами у запястья и начал выворачивать. Рука не поддавалась. Наган плясал в ней. Прохор старался направить дуло в голову геолога. Лица обоих противников сделались малиновыми от напряжения, набрякли кровью. Бухнул выстрел. Второй. Третий. Гулкое эхо трижды разнеслось по лесу. Прохор понимал: его единственный шанс на спасение — уложить противника пулей. Но пули проходили выше головы геолога. Ещё выстрел, ещё… Каждое нажатие спускового крючка стоило Прохору неимоверных усилий. Рука начала поддаваться. Рывок… Что-то хрустнуло. Прохор закричал от пронзившей тело острой, нечеловеческой боли. Деревья, трава почернели, поплыли. Прохор покачнулся. Михаил Ильич разжал пальцы. Рука бандита, неестественно вывернутая, повисла плетью. Человек не в силах вынести такой боли, обычно он теряет сознание.
![Неделя приключений i_035.png](https://litlife.club/books/291646/read/images/i_035.png)
Михаил Ильич быстро нагнулся, схватил валявшийся на траве наган, и в ту же секунду сокрушительный удар в лоб кованым сапогом опрокинул его навзничь. Плохо он знал Прохора Локотникова. Силён был Прохор, закалён невзгодами.
Геолог лежал без сознания. Из рассечённого лба сочилась кровь. Лицо серое, безжизненное. Прохор, кривясь от нечеловеческой боли, поднял правой рукой наган, направил противнику в грудь. Он делал это, не руководствуясь четкой мыслью. Он словно подчинялся пружине, раз и навсегда заведённой для выполнения одного действия.
Послышался беспомощный щелчок курка. Патронов больше не было. «Рукояткой?..»
Надо только нагнуться… Прохор тронул сапогом валявшиеся рядом очки геолога. Дужка была сломана: «На что он мне?» — всплыла новая, неожиданная мысль. А где-то в неведомых глубинах души зазвучал издевательский голос: «Что ты, Прохор, кидаешься на людей… На что тратишь себя?.. Кому нужно это?»
Он почувствовал, как дрогнули колени. Захотелось лечь, закрыть глаза и больше ничего не видеть, не слышать. Пусть несут его куда хотят, пусть делают с ним что хотят. Вяло разжались пальцы, наган упал в траву. «Где смысл? В чём смысл?.. Зачем всё?» — покалывал внутренний голос.
— Молчи, молчи, — прохрипел Прохор и, собрав все силы, покачиваясь, как пьяный, побрёл к берегу.
Рюкзак болтался на одном левом плече. Он сбросил его на ходу. Стало легче. «Молчи… молчи… — пытался он заглушить въедливый голос души. — Пружина не сработала — молчи… Это так… это от боли… Думаешь, сломал? Не-ет, врё-ёшь, меня не сломишь. Врёшь, не сломишь, не сломишь, не сломишь…»
Он прибавил шагу, потом побежал, придерживая висевшую безжизненно левую руку.
Михаил Ильич открыл глаза, почувствовал боль в голове. Немного тошнило. Попытался сесть. Это ему удалось. Из-за ближайших кустов вышел человек. Он поминутно оглядывался, словно искал кого-то. Геолог узнал Василия Алексеевича, слабо позвал…
— Ко мне…
Лейтенант подбежал, подхватил Михаила Ильича под мышки, поставил на ноги, спросил:
— Встретили Локотникова?
— Да… Не мешкайте… Побыстрее! Там на берегу осталась Ленка.
— Будьте здесь… Кстати, ваш сынишка цел и невредим.
— Видели?
— Да. А этого гада мы сейчас возьмём.
Василий Алексеевич вынул из кармана небольшой плоский пистолет и побежал к берегу.
Глава 31
ПОДВИГ ИЛИ НЕ ПОДВИГ?
Растерянно взирал Сёмка на то место, где оставил лодку. Вспомнил: забыл привязать, и течение сыграло с ним шутку. Бежать вдогонку по берегу? Мешают кусты. Вплавь? Выбьешься из сил и вовсе упустишь. Хорошо бы осмотреть реку с высоты, например с дубов, что на полянке.
Вскоре Сёмка уже карабкался на средний, самый высокий дуб. Когда он скрылся среди листвы, Пират встал на задние лапы, передними упёрся в ствол и тоскливо, с подвыванием залаял. Пёс решил, что снова брошен один на острове.