Лишь старики что-то недовольно бормотали, но и они не стали возражать.
Глава IV
«Начальнику порта Архангельск.
Рейсовый отчет капитала шхуны «Белуха» Кривцова Д. П. 12 октября сего года шхуна «Белуха» под моим командованием, шиш пл борт самолет № 6 с пилотом Барилем, вышла из Архангельска, имея назначение в западную часть Карского моря. Нашей задачей было: пройти к острову Уединения, если позволит лед и погода, обследовать этот малоизвестный острой с целью разыскать «Лахтак» или его обломки, а также экипаж парохода. Если бы нам не удалось ничего найти или неблагоприятные обстоятельства не позволили бы подойти к острову Уединения, то мы должны были бы взять курс на мыс Желания, оттуда пройти на юг, вдоль восточного берега Новой Земли, и продолжать поиски парохода и его экипажа.
В трюмы «Белухи» взят был трехмесячный запас горючего, полуторамесячный запас воды и десятимесячный запас продуктов для экипажа, на случай, если бы мы были затерты льдами.
16 октября, преодолевая шторм в Баренцовом море, мы подошли к Новой Земле против пролива Маточкин Шар. Пройдя бухту Самойловича, мы чуть не наскочили на камни близ мыса Бараньего. С большими трудностями удалось сквозь туман разглядеть знак Пахтусова и войти в пролив, где мы укрылись от штормового ветра.
В проливе, в бухте Белушьсй, шхуна отстаивалась два дня. Когда ветер упал до пяти баллов, я поднял якорь и вышел в Карское море. Надо было спешить воспользоваться последними короткими днями. Перед выходом в Карское море я отдал якорь против радиостанции Маточкнн Шар. На шхуну прибыл начальник геофизической обсерватории и сообщил, что никаких сведений о «Лахтаке» они не имеют. Из бухты Приметка, где «Лахтак» высаживал зверобоев, недавно приезжал охотник. От пего узнали, что «Лахтак» покинул Приметку еще 7 сентября и больше не возвращался.
Выйдя в Карское море, я взял курс на ост, к острову Уединения. 19 октября утром встретили первый лед Погода стояла хорошая. Облаков и ветра совсем не было. В час дня пилот Бариль с борт-механиком Зеленцом вылетели на разведку льда. Так как на самолете не было радиоустановки, я предложил им не удаляться от шхуны за круг видимости. Однако они, очевидно, не обратили внимания на мое предупреждение и исчезли с глаз. Тем временем с норд-остовой стороны поднялся туман и в десять - пятнадцать минут покрыл все вокруг.
![«Лахтак» (др. перевод) pic_4.png](https://litlife.club/books/290046/read/images/pic_4.png)
Не позже как через два часа совсем стемнело В течение долгой осенней ночи каждые десять минут мы пускали со шхуны ракеты Утро следующего дня было таким же туманным. Сквозь нависший густой туман нельзя было разглядеть с капитанского мостика, что делалось на носу или на корме. Обледенение моря доходило до 6-7 баллов. Я решил простоять на месте целую ночь, чтобы 21-го идти на поиски нашего самолета. Но ночью начался шторм силой около 9 баллов, погнавший шхуну, окруженную льдом, на север. Опасаясь попасть в ледовой зажим, я взял курс на вест к берегу Новой Земли. 23 октября шторм начал спадать, но ненадолго. На следующий день он снова разбушевался, доходя до десяти баллов. К шторму присоединился мороз, и шхуна от волн и брызг начала обмерзать. В течение шести дней весь экипаж был на ногах. Как только могли, оббивали и обрубали лед на бортах, фальшбортах, палубах и мачтах. Палубная и машинная команды работали с большой отвагой, несмотря на то, что каждую минуту при тридцатипятиградусном размахе качки можно было поскользнуться и упасть в море. Привязывали себя к мачтам, бортовым перилам, кнехтам, паровой лебедке. Особенно отличились матросы Сосновый и Клаб, они по нескольку раз взбирались на мачты во время большого размаха качки и оббивали лед на реях и мачтах. Машинист Рачок пять суток не отходил от машины и на шестые упал в обморок. Пришлось положить его в судовой лазарет. Антенна обрывалась несколько раз, и часто мы не имели возможности сообщить что-либо о себе. 30 октября шторм утих. Льдом нас прижало к Новой Земле. Воспользовавшись относительно тихой погодой, я прошел по разводьям к бухте Приметка, где и бросил якорь 1 ноября. Там нашел отряд охотников и метеорологическую станцию. От них узнал, что на «Лахтаке» было двое пассажиров: научный работник гидролог Запара и охотник Юрий Вершемет. По моему совету, 2 ноября охотники бухты Приметка отправили две санные партии на розыски обломков «Лахтака» или его экипажа, а также самолета № 6. Одна партия пошла по берегу на север, другая - на юг. Такие же партии, как я услышал по радио, вышли навстречу им с Маточкина Шара и мыса Желания. 3 ноября, несмотря на полярную темноту, я снопа попытался пройти на восток - в Карское море. Приблизительно и восемнадцати милях от берега попал в торосистый лед, повредил винт, сломав лопасть. Получив от Вас распоряжение возвратиться, с большими трудностями выбрался из льдов и прошел к проливу Маточкин Шар. Там простоял до 23 ноября, пока не возвратилась разведывательная партия, ходившая оттуда навстречу партии из бухты Приметка. Но они ничего не нашли.
28 ноября снялся с якоря и 5 декабря пришел в Архангельск. Считаю, что надо немедленно послать шхуну в Мурманск на ремонт, чтобы она успела принять участие в весенней зверобойной кампании.
Считаю необходимым возбудить ходатайство о награждении за самоотверженную работу матросов Соснового, Клаба и машиниста Рачка, а также о назначении пенсии семьям погибших летчика Бариля и борт-механика Зеленца.
Хочу еще обратить Ваше внимание на сообщение с Северной Земли, перехваченное моим радистом. В сентябре во время шторма с островов видно было далеко в море какое-то судно. Возможно, это был «Лахтак», но скорее всего какой-то норвежец, забравшийся так далеко на охоту.
5 декабря. Капитан Кривцов».
Глава V
Сбросив резким движением спасательные круги, штурман Кар перестал смотреть на шлюпку, подпрыгивавшую на волнах вверх дном. Он должен был сохранить свое судно и спасти хотя бы тех, кто остался на пароходе. В его распоряжении было пять-шесть, максимум - десять минут.
- Боцман! - крикнул штурман, преодолевая бурю. Его голос изменился и стал гремучим, как лязг железа, а обычно добродушные серо-голубые глаза сверкали, как молнии. - Всех наверх! Надеть пробковые пояса и - к шлюпке!
Лейтэ двадцать лет был боцманом, и ни одного разу не было, чтобы он не плюнул перед тем как выполнить какое-либо приказание. По на этот раз даже язык во рту боцмана не успел шевельнуться, как он съехал по трапу на нижнюю палубу.
Кар наклонился к телефону, свистнул в машину, а затем закричал:
- Полный вперед! Все наверх!
Котовай выхватил из небольшого сундука пробковый пояс, подошел к штурману и обвязал его. Кар не заметил этого. Оставив незакрытой трубку телефона-свистка, он, опершись руками на фальшборт и прищурив глаза, как будто выжидал момента, когда нос парохода ударится о берег. Котовай, взяв второй пояс, подошел к Соломину. Матрос оставался неподвижным. Лишь время от времени быстро менял руку на колесе штурвала, держа курс на зюйд-остовый конечный мыс острова. Только бы проскочить мимо этого мыса, и пароход будет спасен. Но шторм сбивал пароход с курса и быстро относил его к берегу.
- Два градуса на себя! - крикнул Кар Соломину, наклоняя к нему голову.
- Есть!-Соломин быстро повернул штурвальное колесо.
![«Лахтак» (др. перевод) pic_5.png](https://litlife.club/books/290046/read/images/pic_5.png)
На палубе собрался весь экипаж, оставшийся на пароходе.
Лейтэ насчитал одиннадцать человек. Не хватало лишь механика Торбы и кочегара Павлюка.
- Где механик? - налетел Лейтэ на машинную команду.
- В машинном остался.
- Черти б его там оставили, - бросил боцман проклятье и спрыгнул в машинный люк.
Через полминуты он стоял в машинном отделении. Паровая машина так грохотала и дрожала, что, казалось, вот-вот сорвется со своего крепления. Механик дал полный пар.
Но, очевидно, он еще совсем был доволен.